Чтение онлайн

Вывод Хантингтона однозначен: несмотря на отдельные проявления, единая универсальная цивилизация преимущественно западного толка, по крайней мере, в обозримом будущем, невозможна.

В будущем, как полагал С. Хантингтон, народы, разделенные по идеологическим основаниям, будут объединены. Он предсказал, что, по примеру двух германских государств, произойдет объединение Северной и Южной Кореи, Китайской народной республики и Тайваня. Однако, по Хантингтону, будет развиваться и обратный процесс: государства, в которых объединены исторически народы, относящиеся к разным цивилизациям, будут, как показал пример Югославии, распадаться. Наконец, международные организации, в которых объединены государства на основе общего культурного основания, имеют шанс извлекать из этого выгоду и успешно развиваться. Пример тому – Евросоюз, Союз арабского Магриба [119] .

Нужно сказать, что теория Хантингтона оказалась востребованной Западом в новом столетии. Все крупные конфликты последних лет – бомбардировки Югославии, антитеррористическая операция против Афганистана, война в Ираке, конфликт с Ираном и другие идентифицируются Западом в парадигме «конфликта цивилизаций» [120] .

Справедливости ради, нужно сказать, что тезисы С. Хантингтона были подвергнуты решительной критике. Так, Лоран Палу Лакост утверждает, что парадигма столкновения цивилизаций представляет собой некую новую идеологию, которая как бы пришла на смену марксистской идеологии. Эта новая идеология стремится объяснить весь мир и каждое отдельное общество при помощи одной из суперструктур (религия), которая рассматривается как вполне определенная детерминанта общественного развития. Предназначение новой идеологии, судя по всему, заключается в том, чтобы напомнить об исламе и формализовать тот страх, который испытывают многие люди в западных обществах, вызываемой этой религия и, особенно практические действия ее радикального крыла.

Философы, например, анализируя цивилизационный подход С. Хантингтона, указывают на то, что этот подход носит слишком общий характер. Между тем, следует различать так называемую Универсальную цивилизацию (Поль Рикер), охватывающую всех людей, и национальные культуры, которые должны, с одной стороны быть в определенной мере закрытыми для того, чтобы сохранить свою идентичность, а с другой – открытыми во вне для того, чтобы иметь возможность адаптироваться к окружению. Если культура будет носить слишком закрытый характер, она, рано или поздно, исчезнет.

Политологи, в свою очередь, указывают на то, что процессы в исламском мире коренятся не в джихаде, а в кризисе адаптации. Есть немало примеров того, что в арабском, более широко – в мусульманском мире происходит постепенный, во многом противоречивый поворот в сторону политической модернизации и утверждения демократии. И явления внутренней социально-политической напряженности, а также проявления терроризма являются во многом результатом этого поворота, подобно тому, как это было в случае религиозных войн в Европе в XVI в. А это явно расходится с утверждениями С. Хантингтона [121] .

В конце 1970-х гг. в Европе сложилось еще одно довольно мощное течение – «внутренняя», или прикладная геополитика [122] . Ведущее место в этом течении заняла школа Ива Лакоста. Суть подхода И. Лакоста можно охарактеризовать следующим образом.

Геополитика способна охватить не только межгосударственные отношения. Она способна оценить и изучать соотношения сил внутри государства и даже в рамках территориальных образований конкретных государств. Иными словами: происходит деглобализация геополитики как науки, сведение ее к решению локальных проблем, носящих не планетарный, а частный характер. И. Лакост, по оценке профессора Н. А. Нартова, низводит геополитику до узкой аналитической дисциплины, получившей, как мы только что указали, название «внутренней геополитики».

И. Лакост стремится адаптировать геополитические принципы к современной ситуации. Он не разделяет ни «органицистского подхода», свойственного континенталистской школе, ни чисто прагматического и механицистского геополитического утилитаризма идеологов Sea Power (морской силы).

В основе методологии И. Лакоста лежит положение о том, что геополитика не должна быть ни предсказательной, ни нормативной. Ее задачей не является предвидение будущего, или определение политических решений государственных деятелей. Предназначение геополитики, по Лакосту, состоит в том, чтобы оценивать и объяснять ситуации.

И. Лакост подчеркивает, что геополитические феномены являются выражением властного соперничества на определенной территории. В своем «Словаре геополитики» он утверждает, что «во многих случаях, когда сегодня говорят о геополитике, речь идет фактически о властном соперничестве на территории и о людях, проживающих на них; в этих конфронтациях политических сил, – добавляет он, – каждая из них использует разные средства и, в частности, аргументы для того, чтобы доказать, что она имеет право на сохранение своего влияния или подчинение своему влиянию данной территории, а такие же претензии соперников объявляются нелегитимным» [123] . Точнее, пишет он, «в каждый данный момент исторической эволюции геополитическая ситуация определяется властным соперничеством большего или меньшего размаха и отношениями между силами, которые находятся в различных частях территории, о которой идет речь».

И. Лакост, по сути дела, отказывается от анализа политики, которая проводится государством за его пределами. Его интересует, прежде всего, национальное измерение политики. Он обращается в своих трудах к концепции «представления». Согласно Лакосту, государства борются за территории не только потому, что они содержат определенные богатства. Куда большее значение имеет тот факт, что эти территории «символизированы». Они представляют для политического сознания некую коллективную эмоциональную ценность национального, этнического или религиозного измерения. Символическое выражение ставок, амбиций и угроз, которыми живут геополитические акторы, и представляют в своей совокупности «представления». Эти представления являются своеобразными детерминантами как в геополитическом поведении, так и в экономических или стратегических интересах любого государства.

Мысль И. Лакоста является геополитической: он утверждает первенство территориальной логики, а идеологии и представления он анализирует как инструмент осознанных или неосознанных территориальных «инстинктов» государств.

Геополитическая мысль И. Лакоста привела его к необходимости нового прочтения содержания понятия «нации». Как утверждают специалисты, он развернул идеологическое сражение за реабилитацию во Франции концепции нации. В своей книге «Да здравствует нация», опубликованной в 1997 г., он утверждает, что в условиях усиливающейся мондиализации нация не утрачивает своего значения [124] .

Не трудно видеть, что у Лакоста геополитика становится инструментом анализа конкретной ситуации, а все глобальные теории, лежащие в основе этой дисциплины, низводятся до относительных, исторически обусловленных интенрпретаций. Геополитика, по Лакосту, не является более континентальным мышлением, в строгом смысле этого понятия, сопряженным с глобальными идеологическими системами. Она утрачивает свой глобальный характер и тем самым как бы сводится к достаточно ограниченному аналитическому методу. Именно поэтому такая ветвь рассматриваемой нами науки получила наименование «внутренней геополитики», так как занимается главным образом внутренними проблемами государства.

Разновидностью внутренней геополитики является «электоральная геополитика». Ее провозвестником по праву считается француз Андре Зигфрид (1875 – 1959), политический деятель и географ. Именно ему принадлежит заслуга в формулировании основ электоральной геополитики. В своей книге «Политическая картина Западной Франции в III Республике» А. Зигфрид писал: «Каждая партия или, точнее, каждая политическая тенденция имеет свою привилегированную территорию; легко заметить, что подобно тому, как существуют геологические или экономические регионы, существуют также политические регионы. Политический климат можно изучать так же, как и климат природный. Я заметил, что, несмотря на обманчивую видимость, общественное мнение в зависимости от регионов сохраняет определенное постоянство. За постоянно меняющейся картиной политических выборов можно проследить более глубокие и постоянные тенденции, отражающие региональный темперамент» [125] .