Чтение онлайн

В 1927 году президент Кулидж объявил, что не станет выдвигаться на следующий срок. Путь наверх был свободен, более популярного кандидата, чем Гувер, боссам Республиканской партии искать не приходилось. Конвент Великой Старой Партии избрал его своим кандидатом в первом же раунде голосования. Вскоре Гувер приехал в Стэнфорд. На университетском стадионе его встретили оглушительные крики и приветствия тысяч преподавателей и студентов. Отвечая, он сказал: «Ни в какой другой стране не мог бы деревенский мальчик без наследственного состояния или влиятельных друзей смотреть вперед с безграничной надеждой. Вся моя жизнь показала мне, что значит Америка. Я в таком неоплатном долгу перед моей страной, который невозможно возместить никакими человеческими силами».

В день выборов он находился в Пало Алто. С утра, в окружении жены и сыновей, на черной классной доске в гостиной своего дома он стал отмечать мелом ход голосования, о котором сообщало радио. В 7:30 вечера по калифорнийскому времени радио подвело итог. Гувер просто разгромил демократического кандидата Алфреда Смита, получив 444 выборщика из 531. Это был второй результат в истории президентских выборов.

Тут же он услышал гром приближающегося оркестра. Семьдесят трубачей, флейтистов и барабанщиков под взмахами короля маршей Джона Суза во всю силу щек и рук играли «Звезды и Полосы». За ними шли выпускники Стэнфорда в сопровождении огромной толпы студентов. Все это гремело, ревело и плясало.

Газеты захлебывались славословиями. «Предстоят прекрасные 4 года процветания!», «Гувер расчищает горизонты каждому человеку!», «Инженер, ученый-практик, податель милосердия голодным и бедным, администратор, государственный деятель, великодушный благотворитель» и даже «милейший сосед». «Он гений, он наиболее способный и успешный ныне живущий американец»… «Джордж Вашингтон был замечательным президентом, — писала калифорнийская „Лос-Анжелес Таймс“, — однако у него не было тренировки и опыта Герберта Гувера».

В несколько предшествующих лет Америка, казалось, погрузилась в эру невиданного благополучия. Росли доходы, люди стали свободнее тратить деньги, в том числе и на новые предметы широкого потребления, потоком хлынувшие на рынок. Расширялось производство, безработица почти исчезла. Избранному президенту 54 года, он в самом расцвете сил, люди уверены, что нет ничего, что ему не подвластно. В январе 1929 года, за два месяца до инаугурации, Гувер говорил редактору «Крисчен Сайенс Монитор»: «Я не опасаюсь обычной, рутинной президентской работы. Я страшусь преувеличенных надежд народа, вообразившего, что я могу все. Они убеждены, что я некий супермен, что моим возможностям нет предела. Если какое-нибудь беспрецедентное бедствие обрушится на нацию, я буду жертвой неразумных представлений, ожидающих от меня слишком много».

Президент, только войдя в Белый дом, немедленно развил бурную деятельность. Запретил эксплуатацию нефтяных скважин на общественных землях; министру юстиции велено было перестать делать вид, что гангстеризма не существует. Был арестован и судим Аль Капоне, убийца и главарь мафии, за ним ворох его бандитов. Полную предложенную президентом пенитенциарную реформу Конгресс, пожалев деньги, не утвердил, но построенные новые тюрьмы (среди них знаменитый Алькатрас в заливе Сан-Франциско) и увеличение расходов на содержание охраны и заключенных принесли пользу тем и другим — случай редкий в истории. В июне Гувер выпускает билль

«О здоровье детей», соответствующая конференция под его патронажем, найдя, что 6 млн американских детей недоедают, рекомендовала запретить детский труд, учредила общественную службу помощи детям и Институт охраны детей. Территорию Национальных парков Гувер увеличил на 40 %. Объявил заповедными леса секвой в Калифорнии, запретил истребление мигрирующих птиц. Подписал закон — несмотря на вопли бизнесменов, — который расширял права профсоюзов. Для солдат-ветеранов выпустил ордера, предписывающие их прием на государственную службу. Конгресс отказался запретить суд Линча, несмотря на настояния Гувера, но где только мог президент защищал права этнических меньшинств. Невзирая на протесты своих финансистов, увеличил ассигнования Бюро по делам американских индейцев, с тем чтобы удвоить, утроить обеспечение их детей и построить современную больницу. Назначил специального советника в министерство труда по развитию бизнеса афроамериканцев. (Покупая в 1921 году дом в Вашингтоне, отверг пункт договора, который запрещал продавать дома евреям и неграм.) Но буря разразилась, когда Лу Гувер пригласила на чашку чая только что избранного в Палату представителей черного республиканца Оскара Де Приста. Три южные легислатуры приняли резолюцию с осуждением первой леди. Южные газеты кричали: «Лу Гувер осквернила Белый дом!» Президент сказал своей жене: «Пусть такой мир отправляется в ад».

Это беглое перечисление сделанного Гувером в первые дни президентства никак не согласуется с образом упрямого ретрограда, не желающего видеть ничего, кроме нужд бизнеса, не вяжется с репутацией, сфабрикованной его ненавистниками или людьми, связавшими с его именем Великую депрессию. Эти определения злобно подтасованы. Лондонская «Таймс» писала в некрологе 1964 года: «Его будут поминать как человека, которому отчаянно не повезло. В другое, нормальное время он стал бы великим президентом и принес бы своей стране успех и прогресс».

Причины страшной экономической и социальной катастрофы начала 1930-х годов многократно подвергались анализу. Естественно, суждения выдвигались разнообразные, в том числе и полярные. Одни сводились к уверениям, что имел место неизбежный циклический спад, разве что усиленный гигантски раскрученной экономикой и возросшей численностью населения, другие — что вина целиком лежит на свободной, бесконтрольной игре рыночных сил и на властях предержащих, преступно допустивших это безумие. Обе крайности, как обычно, не учитывают деталей, в которых «прячется дьявол».

Большинство держателей акций покупало их в кредит, платя при покупке 10 % стоимости. Остальное — в рассрочку, при непременном условии по первому требованию уплатить оставшуюся сумму. Золотой стандарт ограничивал денежную массу, сдерживал расширение производства и торговлю, жизнь пошла в кредит. Люди не тратили денег из кошелька, ментальные тормоза исчезли. Кредитная задолженность частных лиц достигла полутора десятков миллиардов долларов. В такой задолженности уже было нечто недоброе, и это ощутили многие; тогда упал эффективный спрос. За ним упали инвестиции и забуксовала промышленность. Биржа акций насторожилась, и испуг пошел лавиной: брокеры потребовали полной выплаты ссуд. Но необходимых сумм у акционеров не было, и они кинулись продавать свои акции. Вчера летевшие вверх, акции, как с трамплина, свалились вниз. Дальше — понятно. Экономический пузырь лопнул, и ядовитые брызги отравили страну. Под напором вкладчиков, изымающих деньги, обанкротились тысячи банков, закрылись кредитные линии малого и среднего бизнеса, сократилось производство, начались увольнения, люди стали предельно экономить, и продажи свернулись до насущных покупок. В этой цепочке каждое падающее звено увлекало за собой другое. Разорение настигло миллионы граждан, десятки тысяч фирм.

Финансово-индустриальные кризисы и раньше обрушивались на Америку: в 1837-м, 1873-м, 1893-м и 1907 годах. Ни правительства, ни законодатели ничего серьезного не предпринимали, и наследовать Гуверу было нечего. Да и сам он был убежден, что «экономика сама лечит свои раны», а вмешательство правительства даст эффект мольеровских лекарей. Более того, хорошо помнилось, что финансовую систему страны, в 1907 году впавшую в коллапс, спас не всесильный тогда президент Теодор Рузвельт, а частное лицо, Джон Пирпонт Морган, финансист, «владелец заводов, газет, пароходов». Богатейший банкир сохранил наличные средства и выдал недорогой кредит коммерческим банкам. И Гувер, твердо веря в спасительность добровольных усилий, побуждает главные банки создать консорциум — Национальную Кредитную Корпорацию, некую аналогию тогдашней системы Моргана. Он действует как инициатор и координатор, а не руководящий бюрократ. В середине ноября он собирает в Белом доме лидеров индустрии и финансов, агрикультуры и профсоюзов, губернаторов. Он заклинает предпринимателей снижать производство минимально, сохранять уровень зарплаты, профсоюзы — не бастовать, не требовать невозможного. Убеждает железнодорожные компании продолжать расширение сети, Национальную Электрическую Ассоциацию — проводить намеченную модернизацию, советует губернаторам вложить средства штатов в строительство домов. Он призывал всех: успокойтесь, не впадайте в панику, это спад, не именуйте его депрессией. (Предвосхищая слова, сказанные следующим президентом, Франклином Рузвельтом: «Чего мы должны бояться — это страха».)

И «белые и синие воротники» послушались, последовали рекомендациям президента. Торговая палата объявила о создании 170 новых торговых объединений, Генри Форд доложил Белому дому, что увеличивает (!) зарплату своим рабочим.

Не вмешиваясь в управление экономикой, правительство приняло деловое участие в разрешении проблем. Конгресс выделил 150 млн долларов на общественные работы и снизил налог на доходы корпораций. Федеральная резервная система снизила учетную ставку по кредитам. А вот предложение ввести пособия по безработице президент отклонил. Мотив? Пособие уменьшит активность безработных в поисках работы.