Чтение онлайн

— Киллиан, — говорю я, ненавидя, что мне приходится признавать: все чаще и больше он действует скорее как союзник, чем враг. Прямо сейчас нам нужно столько союзников, сколько мы сможем найти. На скептический изгиб губ моего отца я объясняю: — Нет, он изменился. Отнюдь не стал мягче, просто... более сосредоточенным. Отличается от своего отца. — Я беру телефон, чтобы позвонить Нику, но он снова звонит, и на этот раз имя на экране ощущается как удар под дых. Я выплевываю тихое ругательство, прежде чем ответить: —...привет.

— Сай? — Слышать ее голос — значит успокоить войну, бушующую в моей груди.

Я смотрю на папу, зная, что мои уши, вероятно, пылают красным.

— Да, это я.

— Нам нужно поговорить, — говорит она.

Она права. Нужно. О той ночи. О том, как я сделал ей больно. О том, каким мужчиной я хочу быть. Но сначала... я должен предупредить брата.

— Я буду через двадцать минут.

Улицы за пределами башни никогда не бывают тише, чем сразу после рассвета. Косой луч восходящего солнца отражается от циферблата часов, отбрасывая оранжеватое свечение, и это кажется почти волшебным. Я сую кулаки в карманы куртки и смотрю на нее. Иногда я смотрю на башню и почти понимаю, почему Реми так ее уважает. Древний цемент. Пыльные кирпичи. Сереющее дерево. Она видела поколения конфликтов, выстояла под ветрами хаоса Форсайта, пережила его бури и лютый холод. Горизонт может измениться, но только не эта его часть, стоящая высокой и властной.

Она — боец.

Как и мы.

Запах выдохшегося пива тянется из водостока — верный признак вчерашней вечеринки в честь победы. В обязанность новичков входит поддержание чистоты на улицах как часть их инициации. Я отрабатывал свои смены, когда был низшим новобранцем, как и любой другой сопляк, проходящий через ряды. Это традиция.

Полагаю, я был единственным, кто приводил их в форму.

Внутри я перепрыгиваю через две ступеньки на пути в главную комнату, чувствуя облегчение от того, что никто не поменял замки, пока меня не было. Я бы не винил ее, если бы она это сделала.

Это чувство мимолетно, потому что, оказавшись внутри, я обнаруживаю башню пустой. Свет выключен. Двери в спальни Ника и Реми открыты, показывая, насколько они пусты, и я провожу несколько долгих минут в панике.

Блять, блять, блять.

Может быть, она передумала. Может быть, она больше никогда не захочет со мной разговаривать. Может быть, Реми и Ник прикрывают ее, и они все смылись до того, как я смог...

Сверху, с чердака, раздается сильный грохот, и я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Арчи пытается вскарабкаться на полку. Он шатается и приземляется на край книги, из-за чего и книга, и котенок с грохотом падают на пол.

Мой взгляд перемещается на дверь, ведущую на колокольню.

Я поднимаюсь по лестнице, а кот прибегает, непрерывно мяукая и путаясь у меня под ногами. Вот что я получаю за то, что кормлю его человеческой едой. Он всегда хочет большего.

— Не сейчас, — говорю я ему, бросая взгляд на матрас на полу. Он помят... измят так, будто его использовали для соревнований по борьбе, а не для сна. Мой желудок сжимается, когда я смотрю на него, задаваясь вопросом, кто из них спал с ней, но кислый привкус на задней стенке горла — это не ревность. Это нечто гораздо более горькое.

Стыд.

Мне требуется секунда, чтобы преодолеть его, проглотить и шагнуть на узкую лестницу, ведущую наверх.

Я нахожу ее: она стоит, опираясь локтями о парапет и глядя на город.

Она слышала, как я поднялся через люк — я знаю, что слышала, — но она позволяет мне первому нарушить тишину. Проходит долгое мгновение, прежде чем я это делаю, и мои глаза жадно впитывают ее. Мягкая волна ее волос. Изгиб спины. Согнутое колено — она стоит здесь в шортах, как будто на улице не пиздец как холодно.

Наконец, я набираюсь смелости и говорю:

— Привет.

Она опускает подбородок, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Привет.

— Ты получила дневник? — Это просто вырывается у меня, и это глупо. Это наименьшая из наших проблем прямо сейчас. Но каким-то образом я не думаю, что смогу дышать, пока не узнаю наверняка.

Она крутит что-то на большом пальце, крупное и металлическое.

— Да.

Я узнаю кольцо Ника, медный Медведь выделяется, пока она крутит его снова и снова. Чем внимательнее я смотрю, тем больше его я вижу.

На ее шее большой, темный засос.

— О. — Засунув кулаки в карманы, я спрашиваю: — Ты и Ник, значит?

Ее спина напрягается в ответ.

— Не смей осуждать меня, Саймон.

— И не думал, — тороплюсь я сказать, и это правда. — В смысле, я видел, к чему всё идёт. Ник бывает безрассудным, эгоистичным и разрушительным мудаком, но ещё он умеет защищать и… бывает странно галантным. — Закатив глаза, я добавляю: — Точнее, если он сможет переступить через собственную гордость на достаточно долгое время, чтобы хоть кому-то это показать. — Похоже, в этот раз у него наконец-то получилось. — Думаю, на этот раз он поступит с тобой правильно. — А если нет, то ему всё равно придётся иметь дело со мной.

Я не произношу последнюю часть вслух, но я чувствую это. Какая-то часть меня всегда будет чувствовать эту штуку в груди, ответственность за ее безопасность. Я бы хотел сказать, что не знаю, откуда это взялось, но это было бы ложью. В ту ночь, когда я спас ее из кедрового сундука, она стала моей.

Когда она не отвечает, я думаю о дневнике, зная, что это было трусостью. Я знал это тогда, и я знаю это сейчас. Ник, вероятно, нашел яйца, чтобы действительно сказать эти слова, а поскольку я не из тех, кого можно превзойти, я говорю ей:

— Мне жаль.

Она поворачивается ко мне, порыв ветра бросает ей волосы в лицо.

— Когда мы заключили сделку, ты доверил мне свое тело. Я знаю, что не всегда хорошо справлялась, потому что... — Ее глаза блестят от влаги, и она отводит взгляд, смущение ясно читается в поджатых губах. — Ну, на самом деле у меня не так много опыта, кроме того случая, когда какой-то мудак принуждал меня к чему-то.

Она сделала бы мне менее больно, если бы ударила меня прямо по ебаным яйцам.

— Мне жаль, — пробую я снова, чувствуя, как в груди все скручивается.

Она качает головой, переводя на меня эти большие сияющие глаза.

— Но ты доверился мне, и я пыталась, Сай. Я пыталась уважать это. А когда я доверилатебе свое тело, ты просто... — Ее голос срывается, и она обхватывает себя руками, словно холод наконец дает о себе знать.

Хрипло я говорю:

— Я знаю, — но этого недостаточно. Это не успокаивает бурю вины, бушующую в моем животе, и не ослабляет давление в груди. — Я просто... я просто хотел, чтобы это закончилось.

Она моргает, глядя на меня, морща лоб.