Чтение онлайн

Реми вздыхает.

— Винни…

Я слетаю с его колен, сбрасывая Арчи на свое место.

— Он сказал вам, что он сделал? — интересуюсь я, переводя взгляд с одного моего Герцога на другого. — Он сказал вам, что я, блядь, встала на колени? Он сказал вам, что я умоляла?

Эмоции исчезают из глаз Ника, оставляя их пустыми и жесткими.

— Лавиния…

Я обращаюсь к Саю и Реми, но смотрю на Ника, продолжая:

— Или что я плакала? Ваш драгоценный Брюин рассказал вам, что он стоял там и смотрел, как Перес ударил меня…

Ник отводит взгляд, играя желваками.

— Хватит.

— Он сказал кому-нибудь из вас, что ему так нравилось причинять мне боль, что онкончил в меня?

Ник, наконец, взрывается, ревя:

— Хватит!

Я не понимаю, почему журнальный столик вдруг становится кособоким, накренившись в один конец под печальным углом. Но затем до меня доходит, что Ник пнул его, сломав ножку. Сай хватает его за руку, оттаскивая назад, но Ник вырывается, и это похоже на удар хлыста. Теперь, когда он смотрит на меня, он просто кажется усталым. Поверженным.

— Я зашел слишком далеко, — говорит он хриплым голосом. — Я потерял контроль, и теперь ты меня ненавидишь. Это то, что ты хочешь услышать, Ласточка?

— Не смей, — предупреждаю я тихим, смертельным шипением. — Никогда, блядь, не называй меня так больше.

Я не замечаю, что Реми встал, пока его руки не обхватывают мои плечи. Это не сдерживающее движение, его предплечья свободно лежат на моих ключицах, но угроза присутствует.

— Мы не собираемся приказывать тебе прощать его, Винни. Но нам нужно прекратить огонь в этом вопросе. Сай прав, нам нужен единый фронт.

— Ничего не изменилось, — говорю я, выныривая из хватки Реми, чтобы убедиться, что Ник понимает, что я обращаюсь к нему. — Тебе не позволено прикасаться ко мне без разрешения. Тебе не позволено указывать мне, что делать. И я, блядь, уверена, что большеникогда не буду спать в твоей постели.

С крепко стиснутыми челюстями он долго смотрит на меня, и я думаю, что, возможно, он откажет моим требованиям. Он мог бы. Мы оба это знаем. Даже если Сай и Реми скажут “нет” — даже если я научусь быть мастером самообороны — мне никогда не одолеть Ника в физической схватке. Он может взять то, что хочет, когда захочет и как захочет.

Но затем из него вырывается этот горький призрак смеха.

— Ладно. У меня все равно есть дела поважнее.

Он поворачивается и пересекает комнату, направляясь прямо в свою спальню. Дверь за ним захлопывается, и я смотрю на Сая и Реми, которые кажутся такими же неуверенными, как и я, в том, что в лучшем случае является шатким перемирием.

Ник

Я меряю шагами свою комнату неопределенное количество времени, заведенный настолько, что почти готов сорваться и поехать в спортзал. Но если шлюхи на юге узнали о том, что я сделал, то и Мама Би со своими шлюхорезками, вне всяких сомнений, тоже в курсе. Тот прием, который мне оказали в «Убежище», и так был достаточно хуевым, а ведь они даже не преданы Герцогине. Что, блядь, скажут об этом суки из запада?

Не горю желанием это выяснять.

На мгновение я задумываюсь, понимает ли вообще Лавиния, как много людей в этом злоебучем месте на ее стороне. Или, точнее сказать, простоне на моей.

Вот почему, когда час спустя в мою комнату заходит Реми, я сжат, как пружина, настолько, что почти готов наконец дать ему тот бой, о котором он просил.

— Я же говорил тебе, — закипаю я. — Я, блядь, говорил тебе, что это бессмысленно.

Реми закрывает дверь только для того, чтобы достать из кармана маркер и снять колпачок.

— Бро, ты даже не попытался. Чего ты ожидал?

— Могу сказать, чего я не ожидал: того, что ты полезешь к ней с ласками в ту же секунду, как она переступит этот блядский порог, — шиплю я, вышагивая перед ним. — Какого хуя это было? Даже до того, как все пошло по пизде, она едва позволяла мне к себе прикоснуться. А тут пара дней с тобой, и внезапно она — образцовая Герцогиня. Блядь!

Я всаживаю кулак в ближайшую вертикальную поверхность, которой, к моему несчастью, оказывается наружная стена.

Сплошной, мать его, камень.

— Пиздец! — рычу я, тряся ноющей кистью.

Реми цокает языком, поворачиваясь, чтобы прижать маркер к двери.

— Иногда ты ведешь себя как ребенок, Ники.

— Пошел нахуй. — Он прав. Я знаю, что он прав. Просто это ебаноечувство внутри заставляет мои внутренности гореть, как лава. Я не могу подавить его. Не могу найти способ скрыть. Повернувшись к нему, я озвучиваю гнев, который сжигает меня изнутри с того самого момента, как я увидел, как его губы опускаются на ее губы. — Так значит, когда ты пришел за мной в «Убежище», ты благополучно опустил ту деталь, что вы с ней трахаетесь.

— Я с ней не трахаюсь. — Он что-то рисует на моей двери, кончик маркера скользит по поверхности. У него был настоящий бзик насчет того, чтобы ничего не рисовали на башне, но, видимо, двери слишком новые, чтобы он из-за этого парился. — Ты вообще знаешь, в каком состоянии она была, когда Сай привез ее обратно? — Он бросает на меня взгляд через плечо, не давая шанса ответить. — Она не понимала, что реально. Она даже собственное тело больше не ощущала.

Я пялюсь на него.

— Что это вообще значит?

Конечно, я помню, как она выглядела, когда Сай привез ее. Образ Лавинии на том диване, бледной и безжизненной, выжжен на задворках моего сознания последнюю неделю. Сейчас уже легче, раз она только что вошла в Башню и выглядит в миллион раз лучше. Здоровой. Отдохнувшей. Бдительной, сексуальной ипорочной.

Не бывает ни дня, ни минуты, чтобы я не думал, что моя Ласточка — самая сексуальная женщина из всех, кого я знаю.

Он делает жирную, размашистую кривую линию маркером.

— Это значит, что она была лишь наполовину человеком. Ты и Сай — вы не знаете, каково это. А я знаю. — Он склоняет голову, раздумывая, а затем начинает набрасывать контуры лица. — Мы поставили ей капельницу. Она не могла ходить самостоятельно, так что каждые несколько часов нам приходилось водить ее в туалет. Весь день она спала, но даже это давалось с боем. У нее были все эти кошмары. Сонный паралич, как говорит Сай. — Его губы сжимаются в напряженную линию. — Я много читал ей. Сидел с ней. Заботился о коте. Я все пытался заставить ее заговорить о сестре и Тейт, но каждый раз, когда я поднимал эту тему, что-то в ее глазах просто гасло, так что Сай заставил меня прекратить. — Он делает широкую дугу с каждой стороны двери. Волосы. — Но я с ней не трахался.

Какая-то глубокая часть меня расслабляется.

Пока он не добавляет:

— Но я буду. И, вероятно, скоро. Тебе придется найти способ как-то с этим смириться.

От того, что это Реми, все становится во сто крат пиздецки сложнее. Если бы любой другой парень прикоснулся к Лавинии подобным образом, я бы не раздумывая вышиб ему мозги. В его же случае мысль даже не проходит фазу обработки, потому что — что самое бесячее — я люблю и его тоже.

— А Сай? — спрашиваю я, и мой голос звучит грубо, как наждачка. — Он тоже?