Чтение онлайн

Весной 1919 г., находясь в Копенгагене, Геринг узнал о подписании Германией Версальского договора, который «комитет четырех» (в составе президента США Вильсона и премьер-министров Великобритании, Франции и Италии) готовил в течение десяти месяцев. Одна из статей договора запрещала Германии «иметь и развивать свои военно-воздушные силы», и Геринг принял это особенно близко к сердцу. На приеме, состоявшемся в Копенгагене в честь подписания договора, он гневно заявил журналистам: «Мы еще вернемся, и тогда Будет подписан совсем другой договор!»

В Германии большинство населения тоже отвергло Версальский договор как «несправедливый и унизительный». Державы Антанты, чтобы усилить для немцев горечь поражения, провели церемонию подписания договора в Зеркальном зале Версальского дворца, где в 1871 г., после победы Германии над Францией, был провозглашен Второй германский рейх. Высказывание Геринга показало, что он не забыл о родине и имел перед собой определенную политическую цель. В те годы он не думал о военном ответе и мести бывшим противникам Германии, понимая, что у его страны просто нет для этого сил. Он хотел только ослабления давления со стороны западных держав и замены их диктата более приемлемыми отношениями, и в этом его позиция едва ли отличалась от настроений многих немцев.

Парламент Веймарской республики ратифицировал Версальский договор 9 июля 1919 г., а через три дня после этого западные державы отменили блокаду Германии. За этим последовала ратификация договора Англией, Италией и Францией. США отказывались утвердить договор до 1920 г., и только после их согласия все германские военнопленные получили возможность вернуться домой. Казалось, что жизнь начинает налаживаться, но Геринг не видел причин для возвращения в Германию. Хотя гражданская авиация в его стране и продолжала развиваться, но шансы найти работу оставались очень низкими.

«Правила поведения», определенные Германии по Версальскому договору, оказались еще более жесткими, чем те, которые были записаны в договоре о перемирии в 1918 г.; это вызвало сильное недовольство населения, способное, рано или поздно, привести страну к новой войне.

В 1920 г. Геринг перебрался в Швецию. Там открывалась новая авиалиния, и хозяева транспортной фирмы были готовы предоставить работу молодому летчику, однако он не сумел сдать экзамен и не прошел собеседование, и после этого ему пришлось опять работать самостоятельно, совершая показательные полеты и чартерные рейсы с аэродрома в Стокгольме. Кроме того, он подрядился продавать парашюты фирмы «Хейникен», предназначавшиеся для летчиков небольших самолетов.

Тогда же, в 1920 г., Геринг побывал в Германии. Фирма «Свенска люфтграфик» наняла его для осуществления пробного полета по новой авиалинии «Мальме — Копенгаген — Варнемюнде». Полет (выполнявшийся на гидросамолете) прошел успешно. Сохранилась фотография, на которой Геринг, в кожаной куртке нараспашку, стоит, широко расставив ноги, на пристани в Мальме, в окружении солидных джентльменов в штатском, почтительно слушающих его пояснения.

Тем временем в Германии происходили события, в которые человеку, оторванному от родины, было трудно поверить. Страны Антанты объявили кайзера Вильгельма военным преступником, и он бежал в Голландию, которая предоставила ему убежище. В начале 1920 г. французский поверенный в делах вручил канцлеру Бауэру список, содержавший 895 фамилий людей, подлежавших выдаче за совершенные военные преступления: это были наследники трона, командующие армий, командиры подводных лодок, офицеры и гражданские служащие разных рангов. В ответ в Германии тоже собрались было составить подобный список, но потом передумали и отказались от этой затеи. В марте 1920 г. произошел «Капповский путч» — попытка захвата власти генералами, решившими свергнуть республиканское правительство и установить диктатуру, но путч провалился, потому что его не поддержало население страны; была объявлена всеобщая забастовка, в которой приняло участие 12 млн человек. Армия подверглась жестоким сокращениям; по требованию союзников она должна была насчитывать не более ста тысяч человек и отказаться от танков, авиации и тяжелой артиллерии; эти рода войск в Германии полностью запрещались.

В то же время жизнь в Швеции была вполне сносной. Многие сочувствовали Германии и немцам; в стране проводились кампании по сбору средств для населения Германии и для голодающих немецких детей. Бурно развивалась промышленность, стремившаяся освоить рынки, освободившиеся от конкурентов, и овладеть последними достижениями техники. Герингу, как и многим его бывшим сослуживцам, хватало работы.

Зимой 1921 г. Геринг познакомился с молодым шведским графом Эриком фон Розеном. Граф попросил Геринга доставить его из Стокгольма домой на самолете, потому что он опоздал на поезд. Нужно было лететь в замок Рокелстад, находившийся не слишком далеко от Стокгольма, но короткий зимний день уже заканчивался, и поднималась метель. Все же Геринг, взглянув на карту, решил рискнуть, подумав, что нужно будет всего лишь пролететь вдоль железной дороги, которая и приведет его к замку; к тому же граф Розен обещал хорошо заплатить.

Поначалу, когда взлетели и вышли на курс, все как будто шло гладко, но скоро путешественники поняли, в какой кошмар они ввязались по собственной воле. Сильный ветер бросал и наклонял самолет, как пушинку, так что Геринг едва мог удерживать штурвал; струи снега секли кабину, затрудняя видимость, и, в довершение всего, Розена одолела «воздушная болезнь»: он побледнел, взгляд его помутился, и было видно, что он вот-вот лишится чувств. Железная дорога скоро пропала из вида, и под самолетом проносились только озера, покрытые льдом, и заснеженные леса, выглядевшие пустынно и дико. Каким-то чудом Герингу, не потерявшему самообладания, удалось сориентироваться по карте и посадить самолет на озеро, на берегу которого стоял замок.

Друзья по несчастью еле выбрались из самолета и добрели, проваливаясь в снег, до берега; там, на верхней ступеньке каменной лестницы, их ожидала — ну кто бы мог подумать! — жена Розена Мэри. Она была сильно встревожена звонком мужа, сообщившим ей из Стокгольма о предстоящем полете, и не находила себе места, пока не увидела самолет, неожиданно вынырнувший из-за леса и тут же севший на озеро.

Мэри провела мужчин в замок, где в уютной гостиной уже горел камин и были готовы напитки, быстро согревшие их и заставившие забыть все неприятности этого дня. К тому же в замке было на что посмотреть! Просторный холл, увешанный старинным оружием и красочными картинами и гобеленами на темы древних скандинавских сказаний, напоминал уютный сказочный чертог, суливший приют и покой усталому путешественнику; но, самое интересное, — здесь были женщины, нарядные и изящные, блиставшие утонченной красотой — хозяйка дома и ее сестра, и их появление в этой лесной глуши казалось не меньшим чудом, чем приземление самолета на заснеженном озере, затерявшемся среди диких скал.

Стоя у камина и протягивая руки к огню, Геринг заметил на кованой каминной решетке незнакомый орнамент: в нем была свастика, которую он впервые увидел именно здесь, в Швеции, а вовсе не на собраниях нацистов в Германии. Граф Розен объяснил гостю, что это — древний символ, известный в разных местах Земли с самых далеких времен; у северных народов он обозначал «огненное колесо» — Солнце с подломившимися лучами, катящееся по горизонту, — как это можно увидеть в приполярных странах в пору белых ночей.

Едва Геринг успел задуматься над словами графа, как его внимание привлекло новое явление: на верхней ступеньке лестницы, спускавшейся в холл со второго этажа, показалась стройная фигурка женщины, сразу приковавшая к себе его взгляд и заставившая забыть и о чудесах древности и, наверное, обо всем окружающем. Это была Карин, сестра хозяйки замка. Приостановившись, она серьезно посмотрела в глаза гостю, а потом стала медленно спускаться по ступенькам, двигаясь плавно и высоко неся красивую головку, увенчанную пышной прической. Никогда в жизни, ни в плохую, ни в хорошую минуту, не мог он потом забыть взгляд этих глубоких синих глаз! Он сразу почувствовал себя легко и спокойно, как будто всегда знал и хозяев замка, и эту молодую темноволосую красавицу. Кажется, даже чучело медведя (охотничий трофей графа Розена), стоявшее у лестницы, дружески подмигнуло пришельцу, когда она сошла с последней ступеньки и протянула руку для приветствия.

В тот вечер и хозяева замка, и их гость надолго засиделись за столом. Разговор шел о прошедшей войне, о воздушных боях и о судьбе молодого поколения немцев, честно воевавших, но пострадавших из-за унижения их родины. Гость, чувствуя внимание хозяев, говорил откровенно; те слушали его, захваченные рассказом о гигантских событиях, происходивших далеко от этих тихих мест. Им открылся характер Геринга: было ясно, что перед ними — человек незаурядный, смело стремящийся к большим целям и не боящийся трудностей, не выносящий низости и предательства. (Наверное, таким и был тогда Герман Геринг, молодой человек 28 лет, согревавший себя теплом камина и мечтами о будущем. К сожалению, немногим удается сохранить этот жар в своей душе и не предать себя самого, каким ты был всего десять или двенадцать лет назад!)