Чтение онлайн

Эмиссары для этой деликатной цели были выбраны с умом. Возглавлял миссию адмирал фон Тирпиц, принадлежавший к тому же поколению, что и Гинденбург. Адмирал был всего лишь на год моложе маршала и понимал его лучше, чем любой молодой человек. Он был опытным и умелым переговорщиком, обладал даром убеждения и принадлежал к тому крылу партии, которое понимало бесплодность слепой обструкции и признавало возможность, в определенных пределах, сотрудничества с республикой. Можно было надеяться, что его умеренная, примиренческая позиция понравится маршалу, который также утверждал, что немецкие националисты должны ориентироваться на более тесное сотрудничество с новым государством. Другой посланец, Вальтер фон Койдель, должен был напомнить маршалу себя. Внук одного из помощников Бисмарка, он был землевладельцем из Восточной Пруссии и принадлежал к той самой аграрной знати, к которой Гинденбург чувствовал свою близость и социально, и эмоционально. В то время ему было сорок лет, и он мог считаться представителем молодого поколения.

Беседа длилась несколько часов. Тирпиц внушал Гинденбургу необходимость его выдвижения, взывал к чести маршала, его чувству долга, убеждал не прекращать славное служение отечеству. В результате Гинденбург отозвал свой отказ и попросил представить ему доклад об отношении разных партий, входящих в «блок рейха». Он пообещал, ознакомившись с этими материалами, дать окончательный ответ.

«Блок рейха» снова собрался на совещание 8 апреля. За прошедшее время поступили новые телеграммы от разных организаций – «Юнгдойчер Орден», союз «Викинг», «Стальной шлем», – требующих оставить кандидатуру Ярреса. Но была и телеграмма и от самого Ярреса, который предложил отозвать свою кандидатуру, чтобы избежать раскола правых. Несмотря на это, представители народной партии и крупные промышленники продолжали его поддерживать. Представитель нацистов также возражал против кандидатуры Гинденбурга, но предполагал, что, после того как о возможности выдвижения маршала было объявлено публично, выдвижения не избежать. С другой стороны, немецкие националисты, экономическая партия, Земельный союз, протестантские трудовые союзы и некоторые другие организации горой стояли за Гинденбурга. Делегаты народной партии еще раз объяснили, почему они считают кандидатуру Гинденбурга не самой лучшей, однако, столкнувшись с подавляющим большинством оппонентов, сдались, хотя и продолжали считать шансы на победу маршала сомнительными. После телефонного звонка Яррес немедленно снял свою кандидатуру. Лебель позвонил Гинденбургу и сообщил об итогах совещания. Маршал поинтересовался мнением представителей народной партии. Получив ответ, что они продолжают выражать сомнения, он попросил Лебеля прислать его личный доклад, после чего обещал принять окончательное решение. Однако Лебель, опасаясь, что опять возникнут какие – нибудь непредвиденные трудности, начал настаивать на немедленном ответе. Пребывая в нерешительности, старый маршал попросил совета у Лебеля. Тот, разумеется, посоветовал соглашаться на выдвижение, что Гинденбург и сделал.

В процессе предварительных совещаний политические вопросы не обсуждались. Поскольку победа подразумевалась благодаря силе личности Гинденбурга и его большой популярности, не было необходимости в выработке конкретной политической программы. Также не были необходимыми или целесообразными какие – то особые договоренности. Лебель и его приближенные знали, что Гинденбург недолюбливает политику, и, чтобы не раздражать его и не рисковать вызвать его неудовольствие с последующим отказом от участия в выборах, они решили отложить все на потом. Учитывая, что Гинденбургу всегда было необходимо руководство, они не сомневались, что он сам обратится к ним за советом и помощью.

Но если его сторонникам и приходилось идти на уступки, то и сам он в свою очередь тоже пошел навстречу желанию нации. В один из моментов, во время предварительных переговоров с немецкими националистами и «блоком рейха», Гинденбург обратился к бывшему императору, чтобы получить его одобрение на столь серьезный шаг. Его статс – секретарь Отто Мейснер в своих мемуарах вспоминает, что на личный запрос, направленный в адрес бывшего монарха, был дан ответ, что с этой стороны никаких трудностей не предвидится. В письме, посланном Вильгельму два года спустя, маршал утверждал, что согласился на выдвижение своей кандидатуры только после одобрения этого шага его императорским величеством. Этот жест полностью соответствовал личному отношению Гинденбурга к Вильгельму. Он продолжал хранить преданность императору и искренне надеялся, что настанет день, когда бывший монарх снова взойдет на престол.

Тем не менее Гинденбург не выдвинул возражений, когда его помощники – организаторы кампании отвергли, как ложные, все предположения, что Гинденбург заручился согласием Вильгельма. Мейснер позже заявил, что опровержения давались с ведома Гинденбурга. Этот факт находит подтверждение и в воспоминаниях Герхарда Шульце – Пфельцера, тогда являвшегося одним из пресс – агентов. Как – то раз, во время интервью американской газете, Гинденбург и сам сказал, что не консультировался с императором. Позже он поручил Мейснеру давать подобные опровержения по «<его специальному распоряжению». Возможно, он действовал таким образом исходя из преданности императору, которого желал избавить от беспокойства. Представляется важным, что бывший монарх также приказал отрицать то, что он одобрил кандидатуру Гинденбурга. Такое положение вещей находилось в строгом соответствии с осторожной и сдержанной позицией Гинденбурга, которую он занимал в вопросах, касающихся монархии [11] .

Такова череда событий, предшествовавших выдвижению кандидатуры Гинденбурга на пост президента. Официальное свое согласие он дал 9 апреля 1925 года на короткой церемонии, проведенной в Ганновере.

Избирательная кампания маршала была созвучна характеру его номинации. Она была отмечена полным отсутствием спорных вопросов, если не считать вопроса о возрасте, который был сразу же отметен со ссылкой на императора Вильгельма I, Клемансо и других государственных деятелей, которые служили своей стране, даже находясь в более почтенном возрасте. Главный упор был сделан на характер Гинденбурга – «<его простоту и честность, лояльность, чувство долга, целостность и неподкупность». «<У Гинденбурга нет партийной политической программы, он не выступает кандидатом от партийной политической коалиции, – было сказано в обращении «блока рейха». – Он является кандидатом всей нации и как будущий глава государства совершенно свободен в своих решениях». Маркс, с другой стороны, был объявлен пленником социал – демократов. Его кандидатура была охарактеризована как результат сделки между партией «Центра» и социалистами, с помощью которой последние надеялись снова захватить власть для проведения своей социалистической программы. «Центр» готов продаться им. Веймарская коалиция превратилась в революционный блок. В этой кампании «блок рейха» защищает государство от социал – демократов». Особое внимание следовало уделить опасениям, которые многие социал – демократы и демократы имели относительно Маркса. С другой стороны, возражениям против Гинденбурга, якобы являвшегося монархистом и милитаристом, следовало противопоставить тот аргумент, что, став президентом, он посвятит себя исключительно достижению «социальной справедливости, религиозного равенства, мира внутри страны и во всем мире».

Кампания двигалась в намеченном направлении. Ораторам было указано всемерно подчеркивать аполитичный характер кандидата и одновременно величие его личности. В одной из речей с некой мистической торжественностью было отмечено, что «Гинденбург – не «кандидат»… Никто не может и не должен вести его «ближе» к немецкому народу. Гинденбург – это сама Германия. Он выступает за национальное самосознание, надежды народа и их исполнение. В эти дни, характеризующиеся всеобщей нерешительностью, недостойной слабостью и бесплодными разглагольствованиями, имя Гинденбурга эхом прокатывается, почти как миф, по стране во славу Германии и доходит до нас». Человек, для которого отечество было всегда превыше всего, станет творцом нового, истинно немецкого единства «Никогда маршал не изменил своей лояльности по отношению к «новому порядку», безусловно ему чуждому. Ведь понятие отечества для него не пустой звук, а нечто святое, к чему он испытывает чувство долга и безмерную любовь». В речах также подчеркивались его достоинство и безупречная честность. «Вопрос не в том, чтобы решить, каким должно быть правительство, прямо или косвенно, тем или иным путем проводить нашу внешнюю политику. Вопрос в том, чтобы поставить во главе нашего государства лучшего, заслуженного человека с незапятнанной репутацией, неподкупного стража законности и морали».

Личная деятельность Гинденбурга в период избирательной кампании имела мало касательства к подобным обобщениям, которые его вполне устраивали, поскольку ни к чему не обязывали. Он попросил помощника составить для него список лаконичных патриотичных высказываний и вовсю использовал их в посланиях организациям и частным лицам. Он упорно придерживался того, что считал непартийным характером поведения, отказывался общаться с представителями других партий, принимая только членов «блока рейха». На деле большинство из последних активно работали и в Немецкой национальной народной партии, но это, казалось, его не тревожило. В действительности он все же поддерживал связи с партийными представителями: министр внутренних дел Мартин Шиле выступал в качестве офицера связи между ним и немецкими националистами.

11 апреля Гинденбург опубликовал пасхальное обращение к нации. Немцы, исполненные патриотических чувств, утверждал он, предложили ему занять высший пост в рейхе, и, после серьезных размышлений, он откликнулся на их предложение. Если его выберут, он дает торжественное обещание служить стране в соответствии с конституцией, не обращая внимания на партийную принадлежность или социальное положение и экономический статус личности. «Как солдата, меня всегда заботила судьба народа, а не отдельной его партии». Вместе с тем он заверил тех, кто мог увидеть в нем потенциального диктатора, что не собирается подавлять партии. «В парламентском государстве они необходимы, но глава государства должен стоять над ними и быть от них независимым, работая для каждого немца». Маршал заверил, что никогда не терял веру в немецкий народ и в Божью помощь, но он уже слишком стар, чтобы поверить в чудесную, моментальную перемену. «Ни одна война, ни одно внутреннее восстание не может обеспечить свободу нации, которая все еще пребывает в цепях и, увы, разделена внутренними разногласиями. Мы должны работать – напряженно, спокойно, мирно». Между тем, так же как и первый президент, никогда не отрицал своего происхождения – социал – демократического рабочего, – никто не может ожидать от него сиюминутного отказа от своих политических убеждений. «Я считаю решающим не форму государственного устройства, а дух, который вдохновляет эту форму. Я предлагаю свою руку каждому немцу, который является патриотом, сохраняет достоинство в своей стране и за ее пределами, стремится к религиозному и социальному миру, и прошу его помочь мне в работе ради реабилитации нашего многострадального отечества».

Обращение было умеренным, сдержанным и выражало искренние убеждения Гинденбурга. Но уже первое предложение в этом обращении должно было заставить восприимчивых читателей задуматься. Он заявил, что к нему обратились немцы, исполненные патриотических чувств. В этом заключался намек, что патриотизм, чувство, которое, как утверждали правые, заботило только их, могло быть обнаружено и в его лагере. Иначе говоря, даже не имея определенной платформы, кампанию Гинденбурга нельзя было назвать полностью стоящей над идеологическими и партийными проблемами.

Предоставив другим произносить речи на митингах, Гинденбург позволил себе лишь два публичных обращения. Первым было его краткое выступление перед собранием представителей немецкой и иностранной прессы, а также делегатов политических, экономических и культурных организаций в Ганновере. Вторым стало радиообращение к нации. В обоих случаях он представил себя непартийным кандидатом, руководимым только чувством долга. Он пообещал, что будет служить своему народу, мирно трудиться ради единства и реабилитации нации и при этом строго соблюдать конституцию. На встрече с прессой, последовавшей после его первой речи, он еще раз объяснил свою позицию: «Я не милитарист, как утверждают мои оппоненты. <…> И я не беспомощный старик в инвалидной коляске – мои оппоненты хотят, чтобы именно в этот образ поверила страна. <…> Что же касается задач на будущее, готовых ответов у меня нет. Я не собираюсь сейчас обсуждать в подробностях насущные вопросы. Если я стану президентом, канцлер и кабинет будут руководить, соблюдая законы и конституцию».