Чтение онлайн

Что касается Маркса, кроме Баварии, он получил много новых голосов в Берлине. Здесь он увеличил республиканский отрыв до 60 %. Столица, являвшаяся политическим барометром, от избрания маршала ожидала одних неприятностей и старалась удержать его подальше от президентского кресла.

Хотя Гинденбург и победил, он не получил большинства голосов – за Маркса и Тельмана вместе проголосовало больше избирателей. Но поражение Маркса нельзя приписать только решению коммунистов выдвинуть собственного кандидата. Полная поддержка католической Баварской народной партии также обеспечила бы ему победу. Должно быть, больше всего его разочаровало отступничество нескольких сотен тысяч центристов, отдавших свои голоса Гинденбургу. Вместе с переходом части демократов к Гинденбургу таких голосов набралось около 500 000. Таким образом, отступничества членов партии Маркса, считавшейся главной опорой республики, оказалось достаточно, чтобы привести к поражению Маркса и победе Гинденбурга, одержанной с преимуществом всего лишь в 904 000 голосов [12] .

Оценку итогов выборов, вероятно, стоит начать с того, что они не означали. Победа в них фельдмаршала, прославившегося в Первой мировой войне, не была демонстрацией военной агрессивности. Что касается военного аспекта, Гинденбург был для нации победителем при Танненберге, а эта битва велась в защиту Германии. Даже если сделать скидку на излишества в тактике кампании, тон речей «блока рейха» и издаваемых им статей дает достаточно свидетельств того, что основной упор делался на лояльность Гинденбурга конституции, его преданность делу мира и порядку. Именно такая постановка вопроса больше всего привлекала колеблющихся избирателей, измотанных внутренними ссорами, раздиравшими Веймарскую республику. Как и в 1914 году, массивная фигура Гинденбурга, создаваемое им впечатление силы и надежности убедили миллионы немцев в том, что он обеспечит сильное лидерство, которого им так не хватало. Для нации, которая поколениями взирала на армию как на единственную силу, способную научить недисциплинированных людей солдатским понятиям о дисциплине и порядке, он был воплощением этих качеств. «Нации был необходим даже не сам маршал, – заметил один из его биографов. – Народу был нужен солдат».

Если выборы Гинденбурга не были мандатом для шовинистской воинственности, не стали они и победой монархического движения. Народный блок нередко изображал кампанию борьбой между реакционным монархизмом и демократическим республиканским движением, но это было не более чем пропагандистское упрощение. Принятая «блоком рейха» тактика кампании явственно свидетельствовала о том, что монархизм вовсе не рассматривался как решающий факт победы, более того, его значение постоянно уменьшалось. Да и собственное поведение Гинденбурга подтверждает этот факт – даже при полном отсутствии политического опыта маршал чувствовал общественное мнение и не мог его игнорировать. Если далеко не единичные его сторонники и видели в нем продолжателя традиций монархизма, то они оставались в меньшинстве. Подавляющее большинство его сторонников отдали свои голоса Гинденбургу – национальному герою, а вовсе не приверженцу бывшего монарха или любого другого потенциального претендента на престол.

В результате в первые дни после выборов воцарилось смятение; никто не брался точно определить, как же именно оценивать их результаты. Правая пресса, естественно, представила их как блестящее подтверждение правильности своей политики. Но, радуясь победе, правые не могли не задумываться, не послужит ли президентство маршала укреплению республики – ведь он поклялся строго придерживаться конституции. Левые, со своей стороны, тревожились, что поражение их кандидата явится тяжелым ударом для республики. Несколько успокаивало то, что все понимали: маршал – не тот человек, которого можно втянуть в какие бы то ни было авантюры. Очень скоро и правые, и левые пришли к выводу, что выборы Гинденбурга в действительности не были столь важны, как это показалось поначалу. Личность маршала и небольшой разрыв между кандидатами стали прелюдией далеко идущих последствий. «Любой, сохранивший способность мыслить хладнокровно, мог увидеть, что решение в действительности не было слишком уж важным, – писал историк Ганс Дельбрюк в своем обзоре итогов выборов, опубликованном в «Пруссише ярбюхер» – печатном органе умеренных правых. – В чем, собственно, разница между Гинденбургом и Марксом с точки зрения их личных качеств и политической программы? В своих взглядах на социальную политику Маркс определенно намного ближе к Гинденбургу, чем к своим сторонникам – социалистам. <…> Гинденбург должен проводить сильную внешнюю политику, но не сможет это сделать из – за слабости Германии. <..> Гинденбург должен стать лидером и глашатаем реставрации монархии? Эта идея очень скоро будет отброшена. Произойдет как раз обратное, и выборы маршала обернутся великим разочарованием для многих. Он так же мало собирается реставрировать монархию, как и давать новое направление внешней политике. Став президентом, он ослабит неприязнь, с которой большая часть нации относится к республике».

Статья в еженедельнике левых «Ди вельтбюне» также подчеркивала, что разница между Гинденбургом и Марксом совсем не велика. Она предсказывала, что Гинденбург приведет Германию в Лигу Наций и что он подпишет пакт о безопасности, вошедший в историю как пакт Локарно, с Британией и Францией.

«Играм в реставрацию монархии новому президенту помешает слабость монархистской победы (если им уже не помешала присяга, принесенная человеком чести). Так же как Эберту приходилось учтиво обращаться с немецкими националистами, Гинденбургу придется идти навстречу социал – демократам. То, что он не собирается освободить республику от шовинистически и монархически настроенных офицеров, очевидно. Но Маркс тоже не сделал бы этого. Гинденбург и Маркс вовсе не полярно противоположны».

Если говорить о перспективах, эта точка зрения была вполне обоснована. Она явно была основана на продолжающемся «нормальном состоянии» обстановки, при котором власть президента ограничивается правительством и рейхстагом. Даже учитывая такое «нормальное состояние», следовало еще проверить, кто сможет стать лучшим президентом республики: Гинденбург, который ее лишь терпел, или Маркс, искренне в нее веривший? На политико – эмоциональную атмосферу в стране не могло не повлиять президентство маршала, и перемены могли оказаться важными, поскольку, как показал отчет избирательной комиссии, убежденные сторонники демократической республики составляли меньшинство электората, и поиски нового авторитарного порядка были далеко не закончены.

Если одни проявляли склонность к минимизации значения победы Гинденбурга, другие верили, что Гинденбург скорее, чем Маркс, сможет построить мост над пропастью, разделявшей старую императорскую Германию и новую республиканскую страну. «(Антитезис между старым и новым слишком долго отбрасывал тень на политическое развитие Германии, – сказал на заседании рейхстага через несколько дней после выборов лидер центристов монсеньор Людвиг Каас. – Сейчас существует исключительно благоприятная возможность честного синтеза. Нам кажется, что новый президент рейха должен стать более успешным, чем кто – либо другой, чтобы убедить тех, кто ему идеологически близок, рассмотреть идею примирения между «тогда» и «сейчас». Такова была задача, поставленная и самим Гинденбургом: он желал навести мост между прошлым и будущим, преодолеть упрямый обструкционизм правых. В то же время он надеялся обуздать влияние левых партий, считая их даже более нечестными и недальновидными.

Учитывая, что нацию разделяли глубокие противоречия, эти задачи были весьма сложными. Их решение требовало проницательности, уверенности и инициативы, иначе говоря, качеств, которые Гинденбург на протяжении всей своей долгой жизни проявлял нечасто. Да и он пока никак не демонстрировал, что ясно понимает, как подойти к этой сложной миссии.

11 мая Гинденбург уехал из Ганновера, чтобы заняться новой работой в столице. На вокзале его провожал бывший министр рейхсвера, ныне обер – президент ганноверской провинции Носке, попрощавшийся с маршалом от имени местных властей. Будучи социал – демократом, он голосовал за Маркса, но специально воздержался от партийных выпадов и сдержанно указал, что «миллионы людей верят и надеются, что новый президент преуспеет в улучшении социальных условий и облегчении внешнего давления на наше отечество». Гинденбург ответил в том же духе, подчеркивая свое стремление стать посредником между всеми конфликтующими интересами. Сразу же появились недовольные. Социал – демократы выразили протест против ни к чему не обязывающих замечаний Носке, а ганноверская социалистическая газета отказалась печатать его речь.

Встреча Гинденбурга в Берлине внешне была радостной и красочной, но в праздничной атмосфере отчетливо чувствовалось напряжение. «Железный фронт» отказался участвовать в церемониях, заявив, что они планируются как демонстрации монархистов. Только представители организаций правых выстроились на улицах, по которым автомобильная процессия маршала проследовала к президентскому дворцу. Снова разгорелся спор относительно государственных цветов (черно – красно – золотой флаг или, как в империи, черно – бело – красный). В то время как на правительственных зданиях были вывешены официальные черно – красно – золотые флаги, владельцы частных домов подняли старые черно – бело – красные флаги. Люди, встречавшие Гинденбурга на улицах, тоже махали флажками со старыми имперскими цветами. Республиканцы, если таковые присутствовали, предпочли ничем не выделяться.

На следующее утро в здании рейхстага Гинденбург принес присягу верности Веймарской конституции. Президент рейхстага – депутат от социал – демократов Пауль Лёбе – произнес короткую речь. Он выразил надежду, что улучшение экономической ситуации, начавшееся при Эберте, продолжится и что новые внешнеполитические контакты будут развиваться и дальше, чтобы ликвидировать ужасные последствия войны и тяготы первых послевоенных лет. В завершение он пожелал, чтобы все государственные деятели на своих постах трудились ради вхождения немецкого государства, как «мирного члена с равными правами», в Европейское содружество наций.

Гинденбург поблагодарил Лёбе за приветственные слова, «которые вы адресовали мне от имени немецкого парламента после принятия мною присяги, как президента рейха, согласно республиканской конституции от 11 августа 1919 года». Сославшись, таким образом, на конституцию, он кратко обрисовал свои взгляды на будущую деятельность в качестве президента.

«Рейхстаг и президент рейха – «два сапога пара», поскольку оба избираются немецким народом прямым голосованием. Они черпают свою силу из общих источников. Только вместе они являются воплощением народного суверенитета, который сегодня является основой нашей национальной жизни. Таково глубинное значение конституции, которую я только что поклялся исполнять».