Чтение онлайн

Поскольку теперь нацистам нельзя было преградить путь к президентству навсегда, все же было очень важно как можно дольше держать их подальше от президентского дворца. Брюнингу предстояло убедить Гинденбурга согласиться на продление срока полномочий без каких бы то ни было изменений в правительственной системе. Но старый маршал, как и следовало ожидать, ни за что не желал соглашаться. Он привел обычные аргументы, которые действительно являлись препятствием к повторному выдвижению его кандидатуры: преклонный возраст, отвращение к политике, право на покой и уединение после семи долгих лет пребывания на высшем посту в государстве. Он также указал на отчуждение его прежних сторонников, считая маловероятным, что они снова проголосуют за него. Маршал опасался, что, возражая против его кандидатуры, они снова поднимут вопрос о его роли в тот злосчастный ноябрьский день 1918 года. А быть кандидатом левых он не желал.

Но Брюнинг не сдавался. Все, чье мнение имело вес для президента – Шлейхер, Нейрат, Отто Браун, – были призваны на помощь, чтобы заставить его изменить свою позицию. Но на каждого, кто требовал, чтобы Гинденбург согласился на переизбрание, находился другой, кто предостерегал его от превращения в кандидата от социалистов и от предательства всего того, за что он выступал всю свою долгую жизнь. Насколько результативными были эти советы, Отто Браун узнал, когда сам явился с визитом к Гинденбургу. Президент с готовностью выслушал аргументы Брауна и обещал подумать; когда же Браун уходил, маршал попросил сохранять его визит в тайне. Если станет известно, что социалисты являлись к президенту, это спровоцирует новый поток возмущения от его бывших друзей и соратников, а старый и очень усталый человек больше всего на свете желал, чтобы его оставили в покое.

В конце концов Гинденбург дал себя убедить в том, что, если он не останется на посту, президентом может стать экстремист – не важно, правый или левый, – и страну охватит гражданская война. У него были некоторые возражения против парламентского продления срока его полномочий. Отто Браун был одним из тех, кто считал, что следует провести прямые выборы, и Гинденбург согласился. А Брюнинг не уставал заверять маршала, что предлагаемая им процедура является вполне конституционной [33] и перспектива избежать волнений, связанных с избирательной кампанией, может только радовать. Тогда президент согласился на парламентское продление срока, в том случае, если это решение будет поддержано без условий всеми партиями, кроме коммунистической. Он также оставил за собой право уйти в отставку, когда он сочтет, что обстановка стабилизировалась достаточно для проведения новых президентских выборов.

Затем канцлер приступил к решению задачи обеспечения необходимой парламентской поддержки. Умеренные партии быстро оценили преимущества его плана. Социал – демократы отнеслись к нему с несколько меньшим энтузиазмом, но, поскольку они тоже хотели видеть Гинденбурга президентом, согласились, правда, при условии, что правые партии его поддержат без каких – либо дополнительных уступок. Понятно, что социалисты ничего бы не выиграли от президентства Гинденбурга, если бы поддержка нацистов или представителей Немецкой национальной партии была куплена ценой замены правительства Брюнинга правыми или проведения новых выборов в рейхстаг.

Очевидно, Брюнинг не ожидал серьезных возражений со стороны Гитлера или Гугенберга. Конечно, первое «зондирование», проведенное им накануне – в августе, – было не слишком успешным. И Гитлер, и Гугенберг отказались поддержать переизбрание Гинденбурга, даже учитывая, что Брюнинг намекнул на свое намерение отказаться от канцлерства после урегулирования вопроса с репарациями. Между тем переговоры Шлейхера с нацистами достигли некоторых успехов, и, как следовало из его сообщения, Гитлер письменно обещал, что его «107 человек в рейхстаге поддержат принятие дополнения к конституции о продлении срока президентских полномочий». (Это обещание могло быть подсказано желанием Гитлера нейтрализовать недавнее смущающее его раскрытие в Гессене планов нацистов о подготовке к насильственным действиям.) А после того как Брюнинг получит согласие Гитлера, Гугенберг уже не мог отказаться. Уверенность Брюнинга была настолько сильна, что он планировал убедить рейхстаг в течение недели после переговоров с обоими партийными лидерами. Он хотел, чтобы необходимые законодательные акты были приняты до начала конференции по репарациям в Лозанне. Канцлер выбрал именно это время, чтобы публично заявить, что о возобновлении репарационных платежей речь больше не идет. Он надеялся, что это поможет сломить сопротивление «национальной оппозиции», а ее поддержка, в свою очередь, убедит западные державы в общенациональной поддержке, которой пользуется политика канцлера.

Таким образом, к Гитлеру следовало обратиться в первую очередь. В начале января канцлер провел беседы с Гренером, Шлейхером и Гитлером. Лидер нацистов не отверг, но и не принял предложение Брюнинга, попросив время для размышлений. У тех, кто беседовал с ним, сложилось впечатление, что он ничего не имеет против плана Брюнинга. Однако Гитлер дал ясно понять, что, если он и примет план канцлера, его сотрудничество будет стоить дорого. Во время переговоров речь шла о трех требованиях нацистов: правительство должно признать «законность» нацистской партии и устранить все ограничения, наложенные на членов партии и ее деятельность; выборы в прусский ландтаг должны пройти в установленное время – весной (ходили слухи, что они будут отложены, чтобы сохранить у власти прусское коалиционное правительство социалистов и «<Центра»); рейхстаг следовало немедленно распустить, чтобы вновь избранный, более представительный парламент продлил срок полномочий президента. Первые два требования не были проблемой. По заявлению Геббельса, Брюнинг был готов признать законность партии нацистов, а Гренер вскоре после этого отменил приказ, запрещающий нацистам служить в рейхсвере и на флоте. Да и откладывать прусские выборы в общем – то никто не собирался. Соответствующее официальное заявление было опубликовано в прессе. Но требование немедленных новых выборов в рейхстаг Брюнинг принять не мог. Это стоило бы ему голосов социал – демократов, без которых он обойтись не мог, ставило перед угрозой срыва переговоры о репарациях и разоружении, уничтожало все надежды на уклонение от национальной избирательной кампании в столь смутное время. Скорее всего, и Гинденбург не пошел бы на такое соглашение, которое было несовместимым с его достоинством и престижем президентского поста.

Если Гитлер, казалось, был готов принять на определенных условиях план Брюнинга, Гугенберг сразу дал понять, что не желает иметь с ним ничего общего. Он заявил, что не станет участвовать ни в одном мероприятии вместе с социал – демократами. Он также сообщил, что не желает предпринимать какие – либо шаги, которые могут быть истолкованы как поддержка Брюнинга. Гугенбергу даже удалось убедить Гитлера, что они ничего не выиграют от продления срока президентских полномочий Гинденбурга. Его предложение заключалось в следующем: отвергнуть план Брюнинга, но выдвинуть Гинденбурга своим кандидатом на всеобщих выборах, если, конечно, он согласится отправить в отставку Брюнинга и его кабинет и немедленно назначить новое ««национальное» правительство по их выбору. После этого должны были состояться выборы в новый рейхстаг и прусский ландтаг. Гитлер согласился, после чего президенту и канцлеру было сказано, что нацистская и немецкая национальная партии не могут, руководствуясь и политическими, и конституционными соображениями, поддержать предложение Брюнинга. Вопрос о возможности поддержки Гинденбурга (на их условиях) на всеобщих выборах был оставлен открытым.

Поэтому от плана продления срока полномочий Гинденбурга пришлось отказаться. Он мог остаться в должности только после проведения избирательной кампании. Чрезвычайно чувствительный к любому противостоянию, старый маршал был до крайности разочарован и оскорблен тем, что план Брюнинга не был принят, однако к большому удовольствию канцлера он заявил, что готов выступить в роли кандидата, но только при условии, что станет кандидатом не какой – нибудь одной партии, а подавляющего большинства народа. У него не должно было быть серьезных оппонентов, кроме коммунистов. Иными словами, его переизбрание следовало обеспечить заранее.

А для этого снова была необходима поддержка правых. Переговоры с нацистами и Немецкой национальной партией продолжались. Капитан Герман Геринг, гитлеровский офицер связи в Берлине, будучи заслуженным, имеющим множество наград летчиком, прославившимся во время Первой мировой войны, мог рассчитывать на сердечный прием у Гинденбурга; он стал частым гостем в президентском дворце. Тем временем Гугенберг и Гитлер, придя к соглашению относительно того, что Брюнинг должен уйти, если они поддержат Гинденбурга, никак не могли договориться о составе нового кабинета, который намеревались сформировать. Гитлер требовал пост канцлера для себя, а для двоих своих товарищей по партии – посты министров внутренних дел и рейхсвера. Представители Немецкой национальной партии и ««Стального шлема» должны были, по его мнению, довольствоваться постами министров экономики, финансов и труда. Ни Гугенберг, ни Зельдте не были готовы уступить нацистам все основные должности и отказались принять их условия. «<Стальной шлем» также требовал гарантий неприкосновенности своей организации в случае, если Гитлер станет президентом. Поскольку члены этой организации постоянно сталкивались с нацистскими штурмовиками, да и нацистские агитаторы никогда не обделяли ее своим критиканством, у лидеров «Стального шлема» имелись все основания опасаться прихода Гитлера к власти. Их опасения еще более усилились, когда Гитлер проявил уклончивость, избегая давать какие – либо обещания. Даже если бы «(Стальной шлем» и немецкая национальная партия согласились с требованиями Гитлера, Гинденбург все равно отверг бы их. Он не имел ничего против расставания с Брюнингом, но все же не был готов видеть Гитлера на посту канцлера и позволить ему командовать рейхсвером. Таким образом, «<Харцбургский фронт» оказался неспособным сформировать правительство, которое заменило бы правительство Брюнинга. Вместе с тем правые продолжали настаивать, что только Брюнинг, оставаясь на посту канцлера, мешает им поддержать повторное выдвижение Гинденбурга. Если канцлер уйдет, президент получит немедленную поддержку правых [34] .

После двух недель ожесточенных споров Брюнинг решил, что пора открыть карты. Ведь без поддержки президента он все равно был бессилен и не мог рассчитывать на претворение в жизнь своих планов. И к Мейснеру был послан Пюндер, чтобы выяснить, что думает Гинденбург об утверждении, что он, Брюнинг, является единственным препятствием для нового президентского срока маршала. Ответ Мейснера казался весьма обнадеживающим: он не сомневался, что президент не изменил своего отношения к канцлеру. Это правда, что довольно многие люди пытались настроить Гинденбурга против Брюнинга, и, возможно, с его стороны было бы тактически правильным предложить свою отставку. Тогда президент может заявить, если, конечно, нападки на канцлера будут продолжаться, что последний предложил покинуть свой пост, но он, Гинденбург, это предложение отверг. В любом случае он был убежден, что президент не пожелает расстаться с Брюнингом.

Определенное решение было тем более важным, по мнению Брюнинга, поскольку в канцелярию поступило известие о том, что нацисты готовы выдвинуть собственного кандидата. Предположительно, им должен был стать Гитлер. Вскоре Мейснер подтвердил это предположение – якобы Геринг сказал Оскару фон Гинденбургу, что Гитлер действительно станет кандидатом от нацистской партии. В то время как некоторые из коллег Брюнинга считали, что в подобных обстоятельствах прошение об отставке уже не требуется, Брюнинг, очевидно, решил развеять последние сомнения, которые могли оставаться у Гинденбурга. Он всерьез опасался, что, если президент не согласится на его кандидатуру раньше, чем все правые перейдут на сторону Гитлера, он может вообще отказаться от участия в выборах.