Чтение онлайн

В ночи, когда лишь бесы воют,

Когда кричат они всех громче,

Надеясь, что во мраке скроют

Наимерзейшее паскудство.

Не верим мы, что нам конец,

Не верим мы, что словоблудство

Есть демократии венец.

И где защита от коварства,

Где Ариадны нить найти,

Которая из злобы царства

Нашла б короткие пути?

***

Мы верим в большее, чем похоть,

Германоросом надо быть,

Чтобы стремиться, когда плохо,

Две наши родины любить.

Графоман-отщепенец

О тяжелой судьбе графомана

Тихомира, взявшего себе псевдоним

Никодима и горько пожалевшего потом

об этом необдуманном поступке.

***

Графоман графоману разница:

Один пишет от натуры страстной,

Второй от зуда в заднице,

Третий из-за души сутяжной.

А, что - сидит такой индивид, давит диван,

День ото дня в носу ковыряясь,

И вдруг: - А не замахнуться ли на роман?

И тут же: - Да!
– отвечает, не сумлеваясь.

И вот он в припрыжку бежит в магазин,

Гумаги купляет три килограмма,

Несколько ручек с чернилом цветным

И быстрее к столу с четырьмя углами.

Писатель задницу к стулу прижамши,

Лист белый чист пред собою кладя,

Роман начинает не пимши, не жрамши,

С самого, что ни на есть с рання.

Ровными буквами черным по белому

Пишет заветное слово: «РОМАН».

Он знает, что из частного рождается целое,

И составляет подробный план:

«Роман мой будет страниц с тыщу,

Меньше никак низзя.

Осилю я эту уйму, вытащу,

Огромны плосчади исписав?..

Грят, что не боги горшки обжигали,

А я не хужее других-прочих.

Итак, если в день на страницы-скрижали

Класть по пятьсот строчек...

Это ж пятнадцать страниц в сутки!

Месяц прошел - пол-романа есть.

Стало быть я без всякой муки,

Если помалу пить и помалу есть

В два месяца сей шедевр осилю.

Значит, главно во время засесть.

Писать буду я не какой-нибудь триллер,

А про жисть таку, кака она есть.

Итак, осталось придумать названье,

И главы оглавить. Их будет шесть.

Мой роман о людском страданье,

А посему назову его «Крест».

И заскрипел графоман пером,

Зашмыгал простывшим носом.

В шесть утра он уже за столом

И вечером там - и в семь, и в восемь.

Схудал писатель, сошел лицом,

Ходит на тень похожий.

Жена хотела послать за врачом,

Вдруг это случай сложный?...

Но муж-графоман словами строгими

Объяснил невеже жене:

«Дура, пойми, я иду дорогами,

Что не снились тебе и во сне.

Ведь я дошел до истошшенья

От творческих мук, а не то, что не жру.

Роман я пишу к твоим сведеньям,

А, написав, может даже умру!

Не морда-рожа важна при сем деле,

А весчество, что в мозгах копошится.

Здоровый ум он сидить не в теле,

Он в духе мосчном моем таится.»

Жена в диване свернулась в ужасе,

С тоской глядит, шевелит губами:

«И что ж случилось с энтим мужем

Был, как все, а теперь столько сраму?

Не жреть, паскуда, борща, контлетов,

Под юбку руку забыл сувать.

Мога быть к Маньке сходить за советом,

Ведь срочно надо вопрос решать?»

Ей мужа жалко, а вдруг помрет,

Из-за романа какого-та блядска.

Что людям сказать, ведь «Врет!»

Скажет бабка Параська.

– Врешь, не быват таких смертей,

Чтоб здоровый мужик от ума извелся

Куда ни шло, еслиф там сельтирей

Какой-никакой в кишках завелся.

Ишшо бывает, что с перепоя

Сердце рванет, если с дуря

Опиться, к примеру, дурман-настоя

А то - от ума... Не болтай, че зря!»

А графоману до фени слухи,

Его не волнует суетный мирок

Он погружен по самые ухи

В витиеватый романа слог.

На третий месяц, как в плане было,

Роман написан, лежит пред ним.

И тут же, пока рука не остыла

Он пишет имя свое – Никодим.

В миру же его зовут Тихомиром,

Но всяк, кто пишет обязан обзавестись

Достойным именем-псевдонимом,

Что вознесет в заоблачну высь

Его величайшее из творений.

Ну, теперь, читатель, держись!

Завтра к издателю без промедлений.

Все! Начинаю писательску жисть.

Утром, подсунув творенье под мышку,

Прет Никодим к заветной двери:

– Ну, принимайте, товарищ Нарышкин,

Рукопись энту, что я сотворил.

Не ожидал графоман, что получит

Он от ворот поворот и вердикт:

«Вы, Никодим, где учились по-русски

Буквы писать, читать, говорить?»

Вот мракобес, вопрошат, где учился?

Верно завидует мне, паразит!

Эк, напугал, да кругом таких тыщи,

Тоже ценитель нашелся, бандит!

Год без продыху автор долбимшись

В двери к издателям разных мастей.

Все они, буд-то бы сговоримшись,

Гонят писателя всюду взашей.

Мыкался, мучался брат Никодим,

Ночи не спал - со славой грешил.