Чтение онлайн

Товарищи! — обратился Колпаков к партизанам. — Я выступаю здесь от имени командира роты. Он очень занят и не мог явиться на митинг. Он просил передать, что радуется вместе с вами нашей первой победе и поздравляет Байдирекова с успехом, но в то же время предостерегает от излишнего восторга. Победа дается дорогой ценой. Были убитые и раненые не только у врага, но и у нас. Убитых похоронили в братской могиле и поставили столбик с дощечкой, на которой написаны их имена. Но пройдет некоторое время, и столбик сгниет, имена героев смоет дождь, и никто не будет знать, кто лежит под этим холмиком — партизан или фашист. Но это еще не все. Вы знаете, на Родине нас считают пропавшими без вести. А к ним люди относятся с недоверием.

Почему? — спросил кто-то.

Потому что среди них есть не только честные люди. Вспомните, из кого состоит армия предателя Власова? Разве не из без вести пропавших? А мало ли изменников служит в немецкой армии, в полиции, в лагерной администрации? Все они на Родине числятся в списках без вести пропавших. Партизаны, оставшиеся в живых, после войны докажут, что они не были предателями. Но кто расскажет о тех партизанах, которые лежат в братских могилах? Командир роты сказал: для того чтобы нас не постигла такая участь, нам нужно поскорее перейти линию фронта и соединиться с частями Красной Армии. Тогда в райвоенкоматы по месту призыва сообщат о том, что мы не предатели и опять служим в Красной Армии. Товарищ Айгашев предложил на митинге обсудить этот вопрос и принять специальную резолюцию, в которой просит командование отряда прекратить операции на чужой территории и по вести весь-отряд на соединение с Красной Армией.

Поднялся шум. Люди заспорили. Одни поддержали мнение Айгашева, высказанное Колпаковым, другие не согласились с ним. Вперед вышел пожилой человек.

— Командир роты прав, — заявил он. — За что мы воюем здесь? За свободную и независимую Польшу, говорят нам. А скажите, на кой леший нам эта свободная Польша? После революции мы им дали свободу, так они захотели в придачу получить всю Украину. Вот какую метку оставили тогда паны на наших спинах! — Он задрал рубаху и показал обнаженную спину, где ясно были видны рубцы. — Это господа пилсудчики в двадцатом году под Киевом обработали нас шомполами. Еще неизвестно, как они поступят с нами, если мы снова завоюем им свободу. Поляки — наши извечные враги. Чем проливать за них свою кровь, не лучше ли действительно поскорее двинуться на соединение с Красной Армией?

Турханов увидел, что разговор принимает нежелательный оборот. Пора было вмешаться, и он вышел вперед. Колпаков и Пуяндайкин растерялись. Первым опомнился дежурный по роте.

Рота, смирно! — скомандовал он.

Вольно! — отмахнулся командир отряда. — Продолжайте, товарищи, говорите.

Товарищ полковник, наши бойцы хотят поскорее соединиться с Красной Армией. Скажите, правильно ли это? — спросил Колпаков.

И правильно и неправильно, — улыбнулся Турханов. — Стремление соединиться с Красной Армией, без условно, заслуживает одобрения. Но дело в том, когда и как это сделать. Надо выбрать подходящий момент. Вот подумайте сами: когда лучше встретиться с нашими войсками — когда они стоят в обороне, как сейчас, или когда начнут наступление?

Конечно, во время наступления легче. Тогда нам не надо будет пробираться к ним через линию фронта, — сказал Пуяндайкин.

— Правильно, — согласился полковник. — Значит, нам надо подождать, пока наша армия начнет летнее наступление. Но это еще не все. Тут вот один товарищ высказал Опасение насчет будущих действий Польши, если мы, по его словам, еще раз завоюем для нее свободу. Сразу скажу вам: он не прав. Во-первых, мы воюем здесь против нашего Общего врага — немецкого фашизма. Вот, например, сегодня мы вывели из строя около двухсот немецких солдат и Офицеров, из них больше половины убитых. Конечно, это не так уж много, однако и они, двести гитлеровцев, как-никак уже не дойдут до фронта и никогда не убьют ни одного советского человека. В дальнейшем, уверен, счет этот будет расти. Кроме того, на каждого партизана немцы в своем тылу вынуждены держать по крайней мере десять солдат. В нашем отряде более трехсот партизан, — значит, мы оттягиваем от фронта целый пехотный полк гитлеровцев. Как вы думаете, помощь это Красной Армии или нет?

— Большая помощь! — подтвердили партизаны.

— Теперь о Польше, — продолжал Турханов. — Той Польши, которая хотела захватить Советскую Украину, на свете уже нет. Она развалилась еще в тысяча девятьсот тридцать девятом году. Завтрашняя Польша, конечно, будет совсем другой. Там не найдется места для Пилсудских, Рыдз-Смиглы и им подобных. В новой Польше к власти придут рабочие и крестьяне. Так что в освобождении Польши из-под фашистского ига заинтересованы не только поляки, но и мы. Поняли, товарищи?

Поняли!

Все ясно!

— Где вы прикажете, там и будем воевать! — закричали партизаны.

Митинг кончился. Люди стали расходиться. Молодой парень из последнего взвода подошел к пожилому партизану, показывавшему рубцы на спине.

Ну как, старина? — подмигнул он. — Будем проливать свою кровь за поляков или нет?

Не за поляков, дурень, а за нашу общую победу. Я и раньше думал так, да бес попутал, — недовольно проворчал тот.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

День был на редкость необычный. Солнце светило и грело совсем по-летнему, птицы без умолку щебетали в густой зелени деревьев. Да не только это! Главное — столько событий, одно за другим... Утром — неожиданная схватка с карателями и их разгром. Потом митинги по подразделениям. Днем — траурная церемония и похороны павших смертью храбрых. Затем — обмен раненых и пленных, суд над предателем и его публичная казнь (майор Краковский не ошибся: в обмен на своего комбата немцы выдали хорунжего). День длиною в вечность закончился дружеским ужином в партизанской столовой под сенью могучих елей, сквозь ветви которых просматривались яркие звезды.

До сих пор батальон Армии Людовой, по выражению комбата, жил на зимних квартирах: по договоренности с местными представителями Крайовой Рады Народовой — подпольной организации антифашистского национального фронта, действовавшей во многих населенных пунктах Люблинского воеводства, был определен на постой к крестьянам. Снабжение тоже велось через эту организацию, поэтому батальон еще не развернул тылы. У него не было ни складов, ни кухни, даже посуды — крестьяне кормили солдат из своей. Теперь поляки поняли, что солдат без котелка — как слон без, хобота, даже если и есть еда, не скоро насытишься. Турханов предложил гостей накормить в первую очередь, а партизан — за ними, но Адам Краковский не согласился.

— Пусть из одного котелка едят по два человека, — сказал он, — один поляк и один русский.

Так и сделали. Каждый партизан пригласил поляка, и дело пошло на лад, с шутками и прибаутками. Даже языковой барьер не стал помехой. Говорили на двух языках, но понимали все, а где не понимали, догадывались. Вот боец-чуваш, захлебываясь от восторга, описывает прелести родного края, где, по его словам, темные леса полны всевозможных зверей и дичи, реки и озера кишат рыбой, а тучные колхозные поля дают столько хлеба, что им можно прокормить население еще одной такой республики, как Чувашия.

— Слыхали вы о сурской стерляди? — спрашивал он и сам же отвечал: — Первая рыба в мире. Говорят, Петр Первый иной рыбы и не признавал.

— Говорят, и мачты для своих кораблей он заготовлял в чувашских лесах, — добавлял другой.

Поляк-жолнеж, понятно, хвалил свою родину, говорил, что Висла по своей красоте — первая река Европы после Волги, что нет ничего прекраснее зеленых вершин Свентокшиских гор и нет в мире девушек красивее варшавянок.

Им верили, ибо каждый знал: нет на свете ничего краше и милее, чем родина...