Чтение онлайн

— Думаю, вы уже подобрали подходящую кандидатуру, — выразил я надежду.

Перебрал всех возможных кандидатов. Для нас наиболее подходящим был бы генерал Андерс. Он ненавидит Советы не меньше самого правоверного фашиста. Но, отказавшись воевать с нами на Восточном фронте, Андерс потерял авторитет, и после войны поляки едва ли захотят, чтоб он был премьером. Миколайчик тоже не подходит. Он давно продался со всеми потрохами англичанам и американцам, поэтому будет служить только им. В Варшаве скрывается командующий Армией Крайовой Бур-Коморовский. Но этот гнилой либерал и бездарный генерал еще до конца войны наверняка полностью себя скомпрометирует. Есть еще несколько претендентов, но мы уже не успеем обработать их.

Тогда что же нам делать?

Как завещал Вольтер: если нет бога, его следует выдумать. Если нет подходящей кандидатуры на пост будущего диктатора Польши, нам следует самим создать его.

Как? — не понял я.

Подкинем полякам верного человека, как подкидывают ребенка к бездетным супругам. Я подыщу его, а ты выедешь в Польшу и займешься уничтожением всех его потенциальных противников. Операцию мы назовем «Финдлинг». Только запомни: о ней должны знать только два человека — я и ты... Если узнает хотя бы еще один, виновный исчезнет навсегда, — предупредил шеф.

Неужели вы мне не доверяете? — обиделся я.

На свете я доверяю двум существам: моему псу - Зеппелю и тебе. Больше я не верю никому, даже самому себе. Надеюсь, ты оправдаешь мое доверие...

Сравнение с Зеппелем для меня было не особенно лестным, но оправдать доверие шефа я должен в любом случае...»

«5 марта 1944 года. В прошлом месяце фюрер отстранил Канариса от должности начальника абвера и на этот пост назначил полковника Ганзена. Для меня это был такой удар, от которого я не надеялся оправиться. Встал вопрос: как быть с планом операции «Финдлинг»? Продолжать выполнять его или предать забвению? Помчался в Берлин. Прежде всего надо было встретиться с Канарисом, только что принявшим пост начальника управления экономической войны. Он принял меня радушно. Казалось, адмирал нисколько не был опечален происшедшей переменой — шутил, изрекал истины, вел себя как обычно. Я спросил о «Финдлинге».

— Он остается в силе, — кратко ответил он.

А если новый шеф спросит, чем занимается абвергруппа 505 в Польше?

Полковник Ганзен — наш человек, но о «Финдлинге» должны знать только мы с тобой. А чтобы оправдать в глазах нового начальства существование абвергруппы 505, надо придумать что-то грандиозное. Например, поссорить поляков с русскими.

Как? — удивился я.

Вот как. Людей, лично знавших Казимира Бохеньского, — а их, по твоему утверждению, в Польше выявлено более двухсот человек — в назначенный день мы думали собрать в костеле деревни Бохеньки и уничтожить силами зондеркоманды, выделенной из нашей дивизии «Бранденбург». Теперь это можно было бы сделать руками советских партизан, натравив их на поляков при помощи нашей агентуры, специально подготовленной для этой цели и засланной в ближайший партизанский отряд. После же того, как партизаны осуществят расправу, солдаты из твоей охраны нападут на них под предлогом защиты поляков, большинство перебьют тут же, а остальных захватят в плен. Потом мы организуем громкий судебный процесс над «извергами», куда непременно пригласим представителей прессы, радио и кинохроники. Тогда о «зверствах русских» заговорит весь мир, что в данных условиях, когда Красная Армия вот-вот ворвется в Европу, весьма выгодно для немецкой пропаганды. Как видишь, мы убьем сразу трех зайцев: во-первых, успешно выполним план «Финдлинг», во-вторых, восстановим польский народ против русских как раз в тот момент, когда их армии подходят к польским восточным землям, и, в-третьих, лишний раз завоюем симпатию фюрера, — закончил адмирал Канарис.

Это была гениальная мысль. Я тут же отказался от своего намерения подать в отставку, за два дня закончил свои личные финансовые дела и поспешил вернуться в генерал-губернаторство, чтобы с удвоенной энергией, продолжать работу по осуществлению плана «Финдлинг»...»

Кальтенберг был вне себя от радости. Наконец-то удалось разгадать тайну абвера, которая давно беспокоила не только партизан, но и генерала Барсукова.

За это сообщение вы заслуживаете награды! — воскликнул он, улыбаясь.

Какой? — с любопытством спросила фрау Планк.

Увидите позже. Схожу за ней. Встретимся после обеда. До свидания!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Предстоящую засылку Соколова в «Осиное гнездо», несомненно, надо было держать в строжайшей тайне, поэтому Турханов о своем замысле сообщил только самому Соколову и Комиссарову, но, узнав о результатах последнего допроса Берты, решил открыть эту тайну и Кальтенбергу. Конрад полностью одобрил планы командования отряда и дал ряд полезных советов. Первоначально перед Соколовым ставились следующие две задачи: первая — получить более подробные данные о характере и сроках выполнения плана «Финдлинг», вторая — тщательно изучить систему охраны и обороны господского двора, превращенного немцами в крепость, с тем чтобы надлежащим образом разработать план нападения на нее. Теперь первая задача отпала. Полковник заменил ее новой: Соколову в первую очередь предстояло узнать, какой из партизанских отрядов будет жертвой предстоящей провокации абвера и на какое время назначено ее осуществление. Опираясь на сведения, полученные от Эльзы и Берты, Конрад подробно охарактеризовал самого полковника Планка и его ближайших сотрудников. Не забыл он сообщить Соколову и о графине с дочкой, заключенных в домике садовника, и о тайном подслушивании всех их разговоров.

Пока Конрад и Соколов беседовали, Турханов составил радиограмму на имя Барсукова, зашифровал ее и передал в эфир. Ответ пришел открытым текстом. Он гласил: «Вы на верном пути. Продолжайте действовать». Это означало, что полученные сведения частично или полностью совпадали с данными, имеющимися в распоряжении Барсукова.

Хорошая штука радио, — засмеялся Турханов. — Но если мы не освободим радистку, оно сведет меня с ума. Азбука Морзе звенит у меня в голове уже не только наяву, но и во сне. Конрад, как обстоит дело с обменом?

Юлек сегодня должен встретиться с адъютантом Планка. Если разрешите, он может назначить день и час обмена.

Пускай назначает на завтрашнее утро.

Слушаюсь! — отчеканил Кальтенберг, но не двинулся с места.

Турханов заметил это.

— Вы хотите мне еще что-то сказать? — спросил он.

Да, товарищ полковник, — признался Кальтенберг. — Я, кажется, совершил глупость.

Интересно! — улыбнулся Владимир Александрович. — Скажите, что же вы считаете глупостью?

За ту ценную услугу, которую оказала нам фрау Планк, я обещал ей награду. Если можно, мне хотелось бы дать ей какую-нибудь безделушку из той коллекции, которую мы захватили у штандартенфюрера СС Вильгельма Шмидта.

Турханов вдруг посерьезнел, задумался, потом кивнул головой в ответ своим мыслями неожиданно засмеялся.

— Вы поступили совершенно правильно! — одобрил он. — До сих пор Канарисы, Ганзены и Планки искали предателей среди нас, полагая, что в их среде нет продажных людей. Теперь пусть убедятся, что все как раз наоборот...

Полковник открыл мешочек с ювелирными изделиями и предложил Конраду взять любое. Тот выбрал бриллиантовое ожерелье.

Пусть оно напоминает ей о том, как она помогла своим врагам разрушить один из планов абвера!

Что вы хотите выбрать для ее золовки? — спросил Турханов.

— Ничего. Подобные подарки ее могут только оскорбить, она ведь убежденная антифашистка.

Не только в словах, но и в тоне, которым они были произнесены, Турханову почудилось горячее уважение, а может быть, и что-то большее. Он достал из мешочка золотое кольцо и протянул лейтенанту;

— Не велика ценность, но может пригодиться. Вручите Эльзе на память о пребывании у советских партизан.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Сообщение Берты о предстоящем браке Эльзы и Остермана причинило острую боль Конраду. Он хотел забыть, гнал из памяти, но помимо воли снова и снова думал об этом. «Ну, какое мне дело до их брака? — со злостью спрашивал он себя. — Пускай женятся. Не у меня же им спрашивать разрешения!»

Кальтенберг сердился, отмахивался от своих мыслей, но, они упорно не хотели оставлять его в покое. «Берта говорила только о желании родных, а не самой Эльзы, — размышлял он. — Надо бы узнать, как она сама относится к предстоящему браку, любит она Остермана или нет? Но как узнаешь, что у нее на душе? Спросить ее — бесполезно, она может наговорить все, что угодно. Не лучше ли будет устроить им свидание? Тогда я по их поведению смогу догадаться о ее чувствах», — решил он.