Чтение онлайн

— Пан Смолек! — обратился он к хозяину.— Наши патрули задержали подозрительного человека. Командир отряда просит вас прийти в общежитие лесорубов.

Лесничий виновато посмотрел на Соколова.

Извините, вынужден оставить вас одних,— сказал он, разводя руками.— А вы, товарищи, охраняйте дом снаружи!—добавил он, обращаясь к партизанам.

Не беспокойтесь, скучать не будем,— заверил командир десантников.— После совещания мы тоже придем в общежитие.

Из каких источников вы почерпнули последние сведения о местонахождении Турханова? — спросил Комиссаров, когда партизаны оставили десантников одних.

Рунге рассказал о Фанни, поведение которой не могло не озадачить десантников.

— Как вы думаете, что заставило эту девушку выступить против гестапо? — спросил Соколов.

По ее словам, причиною тому послужило жестокое обращение с Турхановым со стороны шефа гестапо. Причем полушутя–полусерьезно она несколько раз упоминала при мне о своей любви к полковнику. Мне кажется, этого вполне достаточно, чтобы у романтически настроенной девушки появилось чувство отвращения к гестаповским палачам и чувство симпатии к антифашистам,— ответил Рунге.

Теоретически такая возможность не исключена,—задумчиво произнес Комиссаров. Но мы должны проявить максимум осторожности по отношению к ней.

Я нисколько не сомневаюсь в ее искренности,—заверил Альфред.

Допустим, что она идет к нам не по заданию шефа гестапо, а по велению своего сердца. Но, не обладая элементарными навыками подпольной работы, она сама может засыпаться в любое время. Хватит ли у нее твердости– и силы воли не выдать нас, если гестапо применит свои обычные методы расследования? — спросил замполит.

Думаю, не хватит,— признался Рунге.— Но особой опасности в этом не вижу. Можно выдавать только то, что знает человек, а Фанни ничего не знает о вас.

И о вас тоже? — усмехнулся Комиссаров.

Конкретно — ничего. Правда, она думает, что я связан с .какими–то людьми, которые могли бы ей помочь освободить Турханова, но что это за люди и существуют ли они реально — ей ничего не известно. В то же время без ее содействия при создавшихся условиях нам никак не освободить Турханова.

И Альфред почти слово в слово передал свой последний разговор с Фанни.

— Вы убедили меня,— сказал Комиссаров.— Досадно признаться, но ничего не поделаешь, нам действительно придется воспользоваться услугами этой девушки из буржуазной семьи.

Соколов достал из планшетки топографическую карту и разложил ее на столе.

— Вот железнодорожная .станция Маутхаузен, а вот и господский двор помещика Хофбауэра. Концлагерь здесь

не отмечен, но он должен находиться где–то в стороне от этой шоссейной дороги,— подчеркивая синим карандашом названные пункты, проговорил, командир. • **

— Лагерь смерти находится на вершине этой горы,—указал Рунге.

На указанном месте Соколов начертил трапецию с трубой, а внутри нарисовал черной краской черен со скрещенными костями.

— Пусть это обозначает лагерь уничтожения,— сказал он.— Примерно в двух километрах от господского двора

, имеется лес, а через этот лес протекает речка. Если Иммерман сдержит свое слово и Турханова с «заговорщиками» доставит в имение Хофбауэра, то мы встретим беглецов в этом лесу. Но кому–то из нас придется лично осмотреть эту местность.

По поручению Гельмута Крамера до войны я раза два заезжал к Хофбауэру. Дорога мне знакомая, разрешите мне осмотреть местность,— попросил Рунге.

Нет, это дело мы поручим товарищам из «Голубого Дуная». Они же встретят там группу Турханова и привезут ее к нам. На вас возлагаются более сложные обязанности. Вы будете руководить действиями Фанни и следить

• за поведением шефа гестапо. Не возражаете? — спросил командир.

— Какое может быть возражение! — пожал плечами Рунге.— Но вы упустили одну деталь.

— Какую?.— удивленно посмотрел на него Соколов.—• Турханов наверняка откажется давать подписку, а Иммерман без такой подписки не выпустит его из изолирблока,— напомнил Рунге.

Что думает по этому поводу замполит? — спросил Соколов, глядя на Комиссарова с нескрываемым любопытством. Для себя он этот вопрос решил еще раньше, когда Альфред рассказывал о своей последней беседе с Фанни.

Воины Советской Армии могут давать такую подписку только с разрешения командования. Давайте запросим генерала Барсукова. Может быть, он пришлет соответствующее разрешение,— высказал свое мнение замполит.

Радиограмму из Штаба партизанского движения в лучшем случае мы можем получить через сутки. Товарищ Рунге, вы можете пробыть у нас до завтрашнего вечера? — спросил Соколов.

— Нет, не могу. Мое отсутствие может вызвать беспокойство дома да и жандарм из «Молодого петушка»

наверняка забеспокоится, ждать будет,— сказал Альфред.

— Вы правы,— согласился с ним командир.— Не будем зря привлекать к себе внимания посторонних. В интересах дела Турханову сами прикажем дать подписку.

—* Но имеем ли мы на это право? — усомнился Комиссаров.— Ведь связь с гестапо всегда рассматривалась и будет рассматриваться как самое тяжкое преступление перед Родиной.

— Преступная связь — да, но если подписка дается исключительно в интересах нашей страны с целью обмана врага, то она в наших условиях может рассматриваться только как военная хитрость, как вполне законное средство борьбы с врагом.

Комиссаров в душе не вполне согласился с таким мнением, но возражать не стал. Тогда Соколов, пользуясь шифром, известным Турханову по переписке в партизанском отряде, написал письмо, в котором от имени командования десанта разрешил подписать требуемое Иммерманом обязательство, а также начертил схему окружающей концлагерь местности с указанием господского двора Хофбауэра и подходов к лесу с речкой, где должна произойти встреча десантников с Турхановым после побега.

Было бы очень хорошо, если бы Фанни ухитрилась тайком передать полковнику эту записку,— сказал Соколов, вручая свое письмо Альфреду.

Фанни не подведет. Я уверен в успехе,— заверил Рунге.

Ознакомьте товарищей из «Голубого Дуная» с нашим планом. Передайте Герберту Гроссу, чтобы он тщательно продумал и осуществил операцию по укрытию группы Турханова после побега. Донесения оставляйте на прежнем месте. Наш связной будет там три раза вдень,— сказал Соколов на прощанье.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ