Чтение онлайн

Польские гусары XVII в. Картина Юзефа Брандта

Еще в середине октября осажденные сообщили Ходкевичу, что съестные припасы у них иссякли. Следующие три недели они питались крысами, птицами, травой, корнями и даже вареными старинными пергаментами из царской библиотеки – благо, что это была телячья кожа. Когда закончились пергамент и крысы, засевшие в Кремле русские и поляки стали выкапывать трупы своих убитых товарищей, а когда закончились трупы – нападать на живых и пожирать друг друга.

Для психики такое бесследно пройти не могло. Как писал Конрад Буссов, сидевший в Кремле вместе с поляками, «из спеси солдаты заряжали свои мушкеты жемчужинами величиною с горошину и с боб и стреляли ими в русских… Польские солдаты полагали, что если только они будут носить шелковые одежды и пышности ради наденут на себя золото, драгоценные камни и жемчуг, то голод не коснется их. Хотя золото и драгоценные камни имеют замечательные свойства, когда их обрабатывают, но все-таки они не могут насытить голодный желудок».

Валишевский так описывает те ужасные дни в Кремле: «Это – факт, не подлежащий ни малейшему сомнению: очевидец Будзило сообщает о последних днях осады невероятно ужасные подробности, которых не мог выдумать, тем более что во многом повторялось то же, что происходило в этой несчастной стране несколько лет перед тем во время голода. Будзило называет лиц, отмечает числа: лейтенант и гайдук съели каждый по двое из своих сыновей; другой офицер съел свою мать! Сильнейшие пользовались слабыми, а здоровые – больными. Ссорились из-за мертвых, и к порождаемым жестоким безумием раздорам примешивались самые удивительные представления о справедливости. Один солдат жаловался, что люди из другой роты съели его родственника, тогда как по справедливости им должны были питаться он сам с товарищами. Обвиняемые ссылались на права полка на труп однополченца, и полковник не решился круто прекратить эту распрю, опасаясь, как бы проигравшая тяжбу сторона из мести за приговор не съела судью» [149] .

Осажденные, желая избавиться от лишних ртов, выпустили за ворота боярынь, хотя это и могло плачевно кончиться для женщин, на которых хотели напасть ополченцы – прекрасные московитки прятали под одеждой деньги и драгоценности своих мужей. Пожарский, рискуя жизнь, спас женщин от ополченцев, чем чуть было не вызвал бунт в войске.

25—26 октября осажденные сдались.

Изгнание поляков из Кремля. Э. Лисснер

Первыми вышли из Кремля духовные лица: митрополит Пафнутий, архиепископ Арсений и кремлевское духовенство. Затем появились бояре, и в их числе Михаил и Иван Романовы и князья Ф.И. Мстиславский, И.М. Воротынский. Б.М. Лыков, Ф.И. Шереметев. Почти все – родственники Романовых. У Федора Мстиславского перевязана голова, это был след ранения, которое нанес ему польский солдат, пытавшийся съесть главу Боярской думы в его же собственном кремлевском дворце. Мстиславскому тогда удалось отбиться.

«Жаль было смотреть на них, – пишет Н.И. Костомаров. – Они стали толпою на мосту, не решаясь двигаться далее. Козаки подняли страшный шум и крик. «Это изменники! Предатели! – кричали козаки. Их надобно всех перебить, а животы их поделить на войско!»

И только через сутки сдались поляки (это время они потратили на то, чтобы укрыть в тайниках царские сокровища, награбленные ими в Кремле). Те из сдавшихся, кто попал в руки к Трубецкому, были истреблены полностью, сдавшимся Пожарскому повезло больше – они частично уцелели, но далеко не все.

Войдя в Кремль, ополченцы ужаснулись. Все церкви были разграблены и загажены, почти все деревянные постройки разобраны на дрова и сожжены. В больших чанах нашли разделанные и засоленные человеческие трупы.

Р.Г. Скрынников писал, что в результате переговоров Пожарского с Мстиславским было достигнуто соглашение и «земские воеводы молчаливо поддержали ложь, будто «литва» держала бояр в неволе во все время осады Москвы» [150] . Изменники-бояре побыстрее разъехались из Москвы по вотчинам. Михаил Романов с матерью поспешили в Кострому, где устроились в Ипатьевском монастыре, который на протяжении нескольких лет был оплотом тушинцев, а в апреле-сентябре 1609 г. выдержал осаду войск Василия Шуйского. Поэтому в Ипатьевском монастыре, «среди братии, насмерть стоявшей за «царя Димитрия и патриарха Филарета» [151] , Михаилу Романову и его матери опасаться было нечего.

Еще в ноябре было известно, что «казаки в Москве стоят за избрание на трон кого-нибудь из русских людей, «а примеривают Филаретова сына [Михаила Романова] и воровского калужского [Ивана Дмитриевича]», тогда как старшие бояре стоят за избрание чужеземца» [152] .

«После московского очищения, – пишет С.Ф. Платонов, – во главе временного правительства почитался казачий начальник боярин князь Трубецкой, главную силу московского гарнизона составляли казаки: очевидна мысль, что казакам может и должно принадлежать и решение вопроса о том, кому вручить московский престол. Стоя на этой мысли, казаки заранее «примеривали» на престол наиболее достойных, по их мнению, лиц. Такими оказались сын бывшего тушинского и калужского царя «Вора», увезенный Заруцким, и сын бывшего тушинского патриарха Филарета Романова» [153] . В случае избрания и первого, и второго кандидата тушинцы (а большинство казаков были тушинцами) получали гарантию, что их не будут преследовать за многочисленные преступления на русской земле.

Инокиня Марфа, жена Филарета (Федора) Романова

6 декабря 1612 г. состоялось первое заседание Земского собора, который должен был избрать нового царя. Но оно оказалось немноголюдным. Тогда было решено вызвать в Москву «всех бояр и дворян московских, которые живут по городам» – то есть, как раз тех изменников, отсиживавшихся в Кремле вместе с поляками и разбежавшихся после взятия города войсками Второго ополчения. Но, наряду с ними, вызвали на собор и представителей от других сословий: духовенства, стрельцов, горожан, черносотенных крестьян. Ожидая их, отложили на месяц открытие собора.

7 января 1613 г. Собор, наконец, смог собраться. На нем сразу обозначилось противостояние нескольких партий. Особую активность проявляли Мстиславский и его сторонники. Тогда Минин, Пожарский и Трубецкой провели «референдум» среди москвичей, на котором был задан только один вопрос: пускать ли на собор князя Федора Мстиславского со товарищи? И, опираясь на полученный ответ, изгнали Мстиславского не только с собора, но и из Москвы. После чего Земский собор постановил не звать на трон «ни польского, ни шведского королевичей, ни служилых татарских царевичей, ни других иноземцев».

К концу января осталось два основных кандидата: князь Дмитрий Трубецкой и Михаил Романов. За последнего активно агитировала вся романовская родня [154] : князь Иван Борисович Черкасский, Борис Салтыков, князь Иван Федорович Троекуров, дворяне Михалковы.

Но главным центром проромановской агитации было подворье Троице-Сергиева монастыря, где находился келарь Авраамий Палицын, имеющий большое влияние на казаков. Он и стал идейным вдохновителем казачьей партии, требующей посадить на престол Михаила: «Организационным центром движения стало московское подворье Троице-Сергиева монастыря, а его деятельным вдохновителем келарь этой обители Авраамий Палицын, лицо весьма влиятельное среди ополченцев и москвичей. Упоминание о происходивших на монастырском подворье совещаниях сохранилось в одном из русских хронографов третьей редакции: «И приходили на подворье Троицкого монастыря х келарю старцу Авраамию Палицыну многие дворяне и дети боярские, и гости многие разных городов, и атаманы, и казаки и открывают ему совет свой и благоизволение, принесоша ж и писание о избрании царском». На них решено было провозгласить царем 16-летнего Михаила Федоровича Романова-Юрьева, сына плененного поляками ростовского митрополита Филарета, тесно связанного в прошлом и с антигодуновской оппозицией, и с «тушинцами» [155] .

Р.Г. Скрынников считает, что за спиной А. Палицына стояли князь Иван Черкасский, князь Афанасий Лобанов, Константин Михалков, Владимир Вешняков.

7 февраля 1613 года казаки выступили с составленным под редакцией Палицына «наказом» к собору, в котором потребовали избрания Михаила. «Все очевидцы единодушно свидетельствовали, что почин выдвижения Романова взяли на себя выборные от казаков. Феодальные землевладельцы опасались санкций правительства и из осторожности избегали высказываться первыми. Казакам же терять было нечего. Они занимали низшую ступень в иерархии соборных чинов. Но за их спиной стояла большая часть столичного гарнизона, и их мнение власть имущие должны были выслушать волей-неволей. Москвичи четко помнили, что на соборе говорили «паче всех казаки, что быти Михаилу царем» [156] .

Михаил Романов, царь «млад и не в полне разуме»

21 февраля 1613 г. Земский избирательный собор провозгласил царем и великим князем Михаила Федоровича Романова. Все происходило отнюдь не в соответствии с благостным описанием проромановских источников [157] . Как отметил P.Г. Скрынников, «три избирательные кампании Романовых закончились поражением. Но каждая новая неудача понемногу приближала их к заветной цели. Москва привыкла к их имени. Шестнадцатилетние усилия принесли плоды с запозданием, когда многим казалось, что звезда Романовых с пленением Филарета навсегда закатилась» [158] .

Плоды эти были сорваны Романовыми вооруженной рукой. И шведская, и польская разведки в один голос доносили своим правительствам: чтобы добиться избрания Михаила, казаки в день избрания напали на дворы князей Пожарского и Трубецкого. Пятьсот вооруженных казаков, сломав двери, ворвались к Крутицкому митрополиту Ионе, исполнявшему в то время обязанности местоблюстителя патриаршего престола, требуя от него в цари Михаила. Стольник Иван Чепчугов, дворяне Н. Пушкин и Ф. Дуров, попавшие в 1614 году в плен к шведам и которых допрашивали каждого в отдельности и поочередно, сообщили о казацком перевороте в Москве: «Казаки и чернь не отходили от Кремля, пока дума и земские чины в тот же день не присягнули Михаилу Романову». Их показания о казацком мятеже совпали во всех подробностях.

Пожарский и Трубецкой, освободители Москвы от польских интервентов (а Трубецкой еще и конкурент Михаила) сидели в осаде, а Романовы тем временем окончательно забрали инициативу в свои руки и добились того, чтобы члены Земского собора проголосовали за избрание на трон «казацкого» кандидата. Приказные наспех составили крестоцеловальную запись. Члены думы и собора тут же утвердили ее и приняли обязательство верно служить Михаилу, его несуществующей царице и гипотетическим детям. Они поклялись, что никогда не передадут трон ни литовским, ни шведским королям либо королевичам, ни боярам «из русских родов», ни, главное, Маринке и ее сыну.

В далекой Польше Лев Сапега сообщил Филарету: «Посадили сына твоего на Московское государство одни казаки донцы» – то есть те силы, которые поддерживали Тушинского вора.

О происходивших в те дни в Москве событиях говорится также в «Листе земских людей Новгорода Великого к королевичу Карлу Филиппу»: «…Но мы можем признать, что в Московском государстве воры одолели добрых людей; мы также узнали, что в Московском государстве казаки без согласия бояр, воевод и дворян, и лучших людей всех чинов, своим воровством поставили государем Московского государства Михаила Романова».

Это была победа, в первую очередь, тушинцев и тех изменников, которые преданно служили полякам при Семибоярщине. Летописец прямо говорит об этом: «И московских боляр, и всяких чинов людей, которые сидели в Москве в осаде с литовскими людми и которые были в Литве у Короля и в Тушине, и в Колуге при воре лживом Дмитреи и тех государь всех для своего царского венца пожаловал наипаче свыше первого по их достоинству честию и пожитком…» Тушинцы и коллаборационисты не просто вернулись при Михаиле во власть, они стали занимать самые высшие в государстве должности, вплоть до руководства Посольским приказом – министерством иностранных дел.

Зато патриоты стали не в чести. И первым подвергся остракизму спаситель Отечества князь Дмитрий Пожарский. Для начала его обвинили в том, что он истратил 20 тысяч рублей, «докупаясь государства», то есть, пытаясь стать царем. Быть может, князь-Рюрикович и хотел стать русским государем, во всяком случае, прав на престол у него было несравненно больше, чем у безродного по княжеским меркам Михаила. Умом же, харизмой и военным талантом он превосходил не только 16-летнего мальчишку, но и всех других кандидатов. Видимо, именно поэтому все участвовавшие в соборе партии – Мстиславского, Трубецкого, Романовых – объединили свои усилия против него.

Накануне избрания Михаила, 20 февраля 1613 года, Д.М. Пожарский предложил Собору избрать царя из числа претендентов, имеющих царское происхождение, то есть из родственников последнего Рюриковича – Федора Ивановича, сына Ивана Грозного. Впоследствии историки стали трактовать это предложение как поддержку кандидатуры Михаила, который приходился Федору Ивановичу двоюродным племянником. Однако, представляется более вероятным, что Пожарский имел ввиду именно то, что сказал – на престол должен сесть представитель рода Рюриковичей. Иначе не пришлось бы казакам срочно собирать ночное совещание на Троицком подворье и брать на другой день в осаду двор Пожарского.

За свои заслуги князь Пожарский был награжден боярским саном и земельным наделом. Сначала 2500 четей, потом еще 3500. Всего 6000. Восхищаются певцы Романовых царской щедростью. Еще бы, спаситель Отечества князь Пожарский стал «одним из самых богатых дворян Подмосковья»! А вот князь Трубецкой – тушинец, заговорщик, интриган против Шуйского – был награжден Важской областью, самой богатой землей в России, которой владели до него царский шурин Борис Годунов и царский брат Дмитрий Шуйский. Как написал Н. Коняев, «пожалование Важской области знак, что главным человеком в Москве стал боярин Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, служивший у тушинского вора, а не спаситель Отечества, Дмитрий Михайлович Пожарский. Это знак, что ревизии итогов «приватизации» Смутного времени не будет…» [159]

В грамоте об избрании царя подпись Пожарского стоит только десятой. Во время миропомазания Михаила на царство царский венец на золотом блюде держал родной дядя царя боярин Иван Романов, сидевший в Кремле вместе с поляками, скипетр – князь Д. Т. Трубецкой, получивший боярский чин от Тушинского вора. Державу держал князь Дмитрий Пожарский, единственный из четверых (включая Михаила, присягнувшего Владиславу на кресте и теперь урвавшего с помощью воровских казаков у королевича царство) избежавший греха измены Родине. Он мог спокойно «бросить камень» и в Михаила, и в Ивана Романовых, и в Дмитрия Трубецкого. Мог, но не стал [160] .

«В самые первые месяцы нового правления освободителю Москвы князю Дмитрию Пожарскому было решительно указано на его место. Дума тогда сделала расчет, который, как говорит В.О. Ключевский, велся просто: «Пожарский родич и ровня кн. Ромодановскому – оба из князей Стародубских, а Ромодановский бывал меньше М. Салтыкова, а М. Салтыков в своем роде меньше Б. Салтыкова – стало быть, кн. Пожарский меньше Б. Салтыкова»… То, что Салтыковы все последние десять лет усердно предавали Россию [161] , бояре не рассчитывали… Дмитрий Пожарский, когда его «учли» перед Б.М. Салтыковым, возражать не стал, однако царского указа и боярского приговора не послушался. И тогда Салтыков вчинил против него иск о бесчестье, и царь Михаил выдал его головою своему родственнику. Стражники провели Дмитрия Пожарского от царского дворца к крыльцу Б.М. Салтыкова, с которым освободитель Москвы вздумал тягаться» [162] .

Быть может, в том числе и поэтому в 1615–1617 гг. Пожарского удаляют из Москвы под самыми благовидными предлогами: сначала воевать с отрядами Лисовского, который все еще грабит русскую землю, затем – заниматься очень непопулярной среди населения работой налогового инспектора, собирать «пятую деньгу» (т. е., 1/20 всего имущества) в казну, и, наконец, наместником в Коломну (должность, в которой он служил еще при Шуйском) и воеводой в Калугу, воевать с королевичем Владиславом, который решил что лучше поздно, чем никогда и все-таки направился в Москву занять обещанный престол. Так продолжалось, пока Пожарский не заболел. До конца жизни Романовы используют князя там где труднее – в администрации, на войне, в дипломатии, но всегда на вторых ролях. Умер спаситель Отечества после 1640 г. Даже точная дата его смерти неизвестна.

Лисовчики – тушинцы под командой А. Лисовского (А. Палицын пишет, что в их число входили дворяне и дети боярские, татары, казаки запорожские, донские, волжские, северские, астраханские) до последней возможности занимались на русской земле грабежами и убийствами

Делегация из Москвы в Ипатьевском монастыре приглашает на царство казацкого царя Михаила Романова

За царем в Ипатьевский монастырь отправилась делегация из бояр, архиепископа Феодорита, вездесущего Авраамия Палицына [163] и других духовных лиц. 14 марта 1613 года члены посольства встретились с Михаилом, нарекли его на государство и вручили ему царский посох. Впереди было 304 года правления династии Романовых.

В «Братьях Карамазовых» Достоевского Иван Карамазов говорит, что не приемлет Бога, который допускает в этом мире страдания невинных детей ради некой «высшей гармонии»: «Понимаешь ли ты это, когда маленькое существо, еще не умеющее даже осмыслить, что с ним делается, бьет себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку и плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к «боженьке», чтобы тот защитил его, – понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана! Без нее, говорят, и пробыть бы не мог человек на земле, ибо не познал бы добра и зла. Для чего познавать это чертово добро и зло, когда это столько стоит? Да весь мир познания не стоит тогда этих слезок ребеночка к «боженьке»… Пока еще время, спешу оградить себя, а потому от высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного только того замученного ребенка, который бил себя кулачонком в грудь и молился в зловонной конуре неискупленными слезами своими к «боженьке»!»

Шел декабрь 1614 года.

Боровицкие ворота раскрылись медленно, с трудом преодолевая бешенное сопротивление холодного ветра. Несколько всадников выехали из них и помчались вниз по спуску к Москве-реке. Затем из нутра закопченной пожаром башни показалась процессия, во главе ее шел высокий широкоплечий мужчина в распахнутом овчинном полушубке, из-под которого пламенела кумачевая рубаха. Палач нес на руках маленького ребенка. Снег бил мальчику в лицо, ветер трепал его русые волосы. Те, кто стоял к процессии поближе, слышали, как ребенок несколько раз спросил плачущим голосом: «Куда вы несете меня?» – но шагавшие рядом с ним успокаивали его и уговаривали не плакать.

Процессия и сопровождавшая ее толпа шли по сожженному, засыпанному снегом мертвому городу, через замерзшую Москву-реку, по несуществующему уже три года Замоскворечью, пока не пришли к виселице у полуразрушенных Серпуховских ворот. На ней и повесили несчастного мальчика. Мальчик был в мать – мал и тонок, а сплетенная из мочал веревка толста, и веса ребенка не хватило, чтобы как следует затянуть петлю. Его, полуживого, оставили умирать на виселице. Где он и провисел более трех часов, зовя маму, пока не умер – или замерзнув, или задохнувшись. Было мальчику четыре года, и звали его Ваней. Для одних он был «воренком Ивашкой», для других – царевичем Иваном Дмитриевичем, последним представителем рода Ивана Калиты, претендентом на русский престол и основным конкурентом Михаила Романова в погоне за короной Московского царства.

Историческая справка Иван Дмитриевич, сын Марины Мнишек от тушинского самозванца. Родился в Калуге в декабре 1610 года (по другим источникам – в январе 1611 года) через несколько дней после убийства своего отца князем Петром Урусовым. Первоначально жители Калуги признали его наследником престола. Были люди, утверждающие, что Марина Мнишек ложно объявила себя беременной, и не был ее сыном. 5 1611–1612 годах он находился с матерью в Коломне. С 1912 года И.М. Заруцкий соединившись с Мариной Мнишек, провозгласил Ивана наследником престола. В январе 1613 года Марина Мнишек заявила о правах своего сына в качестве наследника престола Земскому собору. Собор рассматривал среди прочих кандидатур на престол и Ивана Дмитриевича. Ему, как наследнику престола принесли присягу Казань и Вятка и некоторые другие города Поволжья. 29 июля (по старому ст.), потерпев под Воронежем поражение в битве с войском князя Одоевского, Заруцкий и Марина с ребенком переправились через Дон и ушли к Астрахани, где были поддержаны волжскими, донскими, яицкими и терскими казаками. В 1614 году казанский стрелецкий голова Василий Хохлов осадил Астраханский кремль и вынудил Заруцкого вместе с Мариной Мнишек бежать на Яик. 23 июня 1614 года стрелецкие головы Гордей Пальчиков и Севастьян Онучин осадили Заруцкого в городке яицких казаков на Медвежьем острове. После продолжительного и упорного боя казаки 25 июня выдали Ивана Заруцкого, Марину Мнишек и ее сына. Пленники были отправлены в Астрахань к воеводе Одоевскому, который 13 июля отправил их под сильным конвоем в Казань, а оттуда в Москву. В Москве Заруцкий был посажен на кол, Марина – в темницу, а четырехлетний Иван – удавлен.

Так, на замерзших слезинках невинной жертвы, был заложен фундамент дома Романовых, простоявшего триста лет – пока в подвале Ипатьевского дома не был убит другой маленький мальчик, Алеша, – тоже наследник русского престола.

«Бегство Марины Мнишек». Леон Ян Выжолковский. Картина описывает эпизод 1614 г., когда Марина Мнишек была поймана на реке Яик. Хотя, если верить историческим источникам, дело происходило в июне, художник изобразил на картине зимний пейзаж

Почему-то в дальнейшем историки и энциклопедисты стали утверждать, что мальчика Ваню повесили не то в июле (называется даже точная дата – 16 июля), не то в августе 1614 г. (Брокгауз и Ефрон [166] ).

Однако источники свидетельствуют [167] , что казнь совершилась зимой: «Многие люди, заслуживающие доверия, видели, как несли этого ребенка с непокрытою головою [на место казни]. Так как в это время была метель (курсив мой. – В.М. ) и снег бил мальчику по лицу, то он несколько раз спрашивал плачущим голосом: «Куда вы несете меня?»… Но люди, несшие ребенка, не сделавшего никому вреда, успокаивали его словами, доколе не принесли его на то место, где стояла виселица, на которой и повесили несчастного мальчика, как вора, на толстой веревке, сплетенной из мочал. Так как ребенок был мал и легок, то этою веревкою по причине ее толщины нельзя было хорошенько затянуть узел, и полуживого ребенка оставили умирать на виселице».

Известно, что взятые в плен отрядом правительственных войск Марина Мнишек, ее сын и Иван Заруцкий были привезены в Астрахань 6 июля 1614 г., а отправлены в Москву воеводой Одоевским 13 июля. Так что попасть в столицу к 16 числу, через три дня, Иван-царевич мог только при наличии железнодорожного сообщения, которого, как известно, в XVII веке еще не было. И даже к августу 1614 г. доставить пленников в Москву было бы весьма затруднительно: они плыли до Казани на челнах вверх по Волге, а ведь еще в XIX веке время плавания гребных судов от Оки до Астрахани, т. е., вниз по течению , занимало 3–4 недели. Вверх по реке судно могло подниматься и два, и три месяца. Так что привезти Марину с сыном в Москву могли в сентябре-октябре. С этим прекрасно согласуется и то, что только 24 декабря 1614 г. русскими дипломатами полякам было объявлено, что в Москве «Ивашка [Заруцкий] за свои злые дела и Маринкин сын казнен, а Маринка на Москве от болезни и с тоски по своей воле умерла».

Так что ноябрь или декабрь 1614 г. – наиболее вероятное время казни ребенка.

Несмотря на то, что ребенок был казнен публично, и смерть его видели многочисленные очевидцы, спустя 30 лет в Польше объявился очередной самозванец, выдававший себя за сына Марины Мнишек – Иван Луба (Ян Фаустин). В 1643 г. московское посольство потребовало его выдачи, и осенью следующего года Луба был выдан Москве. Однако по просьбе польского короля самозванец был отпущен обратно на родину царем Алексеем Михайловичем.