Чтение онлайн

Владислав Ваза (9.06.1595 – 20.05.1648)

Активно действовала в Москве и польская агентура, работавшая в тесном контакте с некоторыми из заговорщиков. Медленно продвигаясь к Москве, гетман Жолкевский, по его собственному признанию, посылал тайные письма боярам. Одни письма адресовались сторонникам Владислава, другие разбрасывались по улицам. Письма обличали Шуйского и сулили населению щедрые милости после воцарения королевича Владислава. В письмах Сигизмунду III Жолкевский подчеркивал, что глава Боярской думы князь Мстиславский «сильно действует в пользу королевича». В ответ король старался через гетмана обнадежить боярина «в большой награде». В результате польской пропаганды часть москвичей ходила толпой под окна царского дворца, требуя «поймать Шуйского и отослать его королю».

Шуйский, досиживая в Кремле свое правление, практически уже ничем не руководил. Реальных рычагов власти у него не осталось. Дворянское ополчение устало воевать, дворяне, питавшиеся и вооружавшиеся со своих земельных поместий, во время Смуты обнищали, остались без коней и оружия. Русское войско практически перестало существовать, его последние отряды, отправленные на помощь крымцам против тушинцев, частью разбежались, частью перешли на сторону Тушинского вора. 16 июля самозванец с «литвой» и казаками подступил к стенам столицы. По смоленской дороге наступал Жолкевский. На Красной площади толпа москвичей скандировала: «Ты нам больше не царь!»

Воспользовавшись беспорядками, участники заговора Захар Ляпунов и Федор Хомутов «на Лобное место выехаша, и з своими советники, завопиша на Лобном месте, чтоб отставить царя Василья». Мятежники захватили патриарха Гермогена и потащили его в свой лагерь у Серпуховских ворот. Там, под крики толпы, решилась судьба царя и всего рода Шуйских. Выступления сторонников царя заглушили крики толпы. Патриарх Гермоген так и не смог переубедить собравшихся мятежников и покинул лагерь. Как утверждает Р.Г. Скрынников, «Патриарх Гермоген мог бы повлиять на исход дела, если бы получил поддержку священного собора. Однако Гермогену противостояли Филарет Романов и другие духовные лица. С авторитетом Романова считались и духовенство, и дума. Митрополит Ростовский действовал, оставаясь в тени. Но его позиция повлияла на исход переворота» [87] . Так что Филарет играл ведущую роль в свержении Василия Шуйского.

Восторжествовали Мстиславский, Воротынский, Голицын и Романов. Победители послали в Кремль Воротынского, который должен был предъявить Василию Шуйскому ультиматум: «Послали от себя из обозу из-за Москвы-реки к царю Василью Ивановичу всеа Русии боярина князя Ивана Михайловича Воротынского, чтоб он, государь царь Василей Иванович всеа Русии… государьство Московское отказал и посох царьской отдал для (из-за) пролития между у со бные крови христьянской». От имени думы бояре обещали «промыслить» Шуйскому особое удельное княжество со столицей в Нижнем Новгороде. Согласно Разрядным записям, «на том ему (царю Василью) бояре и все люди крест целовали по записи, что над ним никакого дурна не учинить и из московских людей на государство никого не обирать».

Правда, и эта крестоцеловальная клятва, как и все, которые давались на Руси в течение предыдущих лет, была нарушена. Зачинщики мятежа беспрепятственно прошли во дворец, захватили царскую семью и силой свели на старый двор бояр Шуйских. Братьям царя запретили показываться в думе, позже их взяли под стражу. 19 июля Ляпунов и его сообщники явились на двор к Шуйским в сопровождении чудовских монахов. Они предложили низложенному царю принять постриг. Тот отказался подчиниться. Тогда его постригли насильно. Дворяне держали бившегося в их руках самодержца, пока монах совершал обряд пострижения. Участь царя Василия разделила царица, ее принудительно постригли в монахини. После пострижения царя Василия – «инока Варлаама» – вытащили из хором и в крытой телеге отвезли в Чудов монастырь, где к нему приставили стражу. Его жену Марию определили в Ивановский монастырь.

«Пострижение Василия Шуйского в монахи». Б. Чориков

После того, как поляки вошли в Москву, Гермоген настаивал на том, чтобы перевести «инока Варлаама» на Соловки или в Кирилло-Велозерский монастырь. Но поляки добились от Мстиславского решения о передаче Шуйского в их руки. Жолкевский приставил к Шуйскому стражу и отправил его в Иосифо-Волоколамский монастырь. Бывшего царя поместили в Германову башню, в которой издавна содержали государственных преступников и выдавали ему самое скудное питание.

По пути из Москвы к Смоленску гетман Жолкевский заехал в Иосифо-Волоколамский монастырь. Застав князя Василия в простом монашеском платье, он велел ему надеть мирское одеяние – «изрядныя ризы». Шуйский сопротивлялся, так как иночество гарантировало ему некоторую защиту. Но Жолкевский желал передать в руки короля не монаха, а пленного царя. Поэтому он велел насильно переодеть пленника. Василия Шуйского и его братьев Жолкевский отвез в польский лагерь под Смоленском и передал королю. Представ перед Сигизмундом III, Шуйский стоял молча, не кланяясь. Придворные требовали поклона, но узник, согласно легенде, гордо отвечал, что московскому царю не положено кланяться королю и что он хотя и приведен пленником, но не взят руками короля, а «отдан московскими изменниками».

В Варшаве король дал Шуйским повторную аудиенцию на заседании сейма. По этому случаю братьям были сшиты парадные платья из парчи. Сигизмунд III и паны сидели в шапках, московский царь отдал поклон и стоял с непокрытой головой, сняв шапку. Речь Жолкевского была исполнена похвальбы, но гетман не упомянул о том, что поклялся не увозить царя в Польшу и грубо нарушил свою клятву. Польский король произнес напыщенную речь, в которой, в частности, сказал, что Россия повержена, «ныне и столица занята и в государстве нет такого угла, где бы польское рыцарство и воин Великого княжества Литовского коня своего не кормил и где бы руки своей не обагрял кровью наследственного врага».

Выслушав речи победителей, пленный русский царь низко поклонился, а его братья били челом до земли. После того как Сигизмунд III великодушно объявил о «прощении» Шуйских, те униженно целовали ему руку. Младший из братьев, Иван, не выдержал и разрыдался.

Из Варшавы Шуйские были отправлены в Гостынский замок. При них находилась стража, насчитывавшая 40 солдат. Люди, видевшие князя Василия в Польше, так описали его внешность. Пленник был приземист и смугловат. Он носил бороду лопаткой, наполовину седую. Небольшие воспаленные глаза царя уныло глядели из-под густо заросших бровей. Нос с горбинкой казался излишне длинным, а рот чересчур широким на круглом лице.

Василия держали в тесной каменной камере над воротами замка. К нему не допускали ни братьев, ни русскую прислугу. Князь Дмитрий Шуйский жил в каменном нижнем помещении. Братья имели разный возраст и обладали разным здоровьем. Но умерли они почти одновременно. Царь – 12 сентября 1612 г., а его брат Дмитрий – 17-го. Видимо, насильственной смертью, так как он был наследником московского престола после смерти бездетного Василия. Так как страже запрещено было произносить имя узников, в акте о смерти Василия чиновник записал: «…покойник, как об этом носится слух, был великим царем московским».

Трупы казненных тайно предали земле, чтобы никто не догадался о местонахождении могил. Согласно самым ранним из польских свидетельств, Василия Шуйского закопали под воротами замка, а по другим сведениям, в подземелье башни.

Младший брат Василия, Иван Шуйский не имел права на престол и потому остался жив. «Мне, – говорил он, – вместо смерти наияснейший король жизнь дал». Его слова являются косвенным подтверждением того, что, по крайней мере, Дмитрий Шуйский был убит.

Два десятилетия спустя, после Смоленской войны и подписания мирного договора останки царя Василия поляки разрешили перевезти в Москву… продав их московскому правительству.

«Московские послы обедали у польского короля и начали выпрашивать у него в честь вечного мира тела Шуйских, царя Василия и его брата. «Отдать тело не годится… – заартачились польские паны. – Мы славу себе учинили вековую тем, что московский царь и брат его лежат у нас в Польше… Надобно помников нам дать, иначе мы не согласны».

В наказе, данном послам царем Михаилом, говорилось: «Если за тело царя Василия поляки запросят денег, то давать до 10 000 и прибавить, сколько пригоже, смотря по мере, сказавши, однако: «Этого нигде не слыхано, чтоб мертвых тела продавать, а за тело Дмитрия Шуйского и жены его денег не давать: то царскому не образец». Из этих расчетов и было дано тогда коронному канцлеру Якобу Жадику десять сороков соболей, и другие паны тоже получили соболей на 3674 рубля» [88] .

11 июня 1635 г. останки последнего царя из рода Рюриковичей после большой панихиды были торжественно погребены в Архангельском соборе Кремля.

Как известно, шизофрения – раздвоение личности – не такая уж и редкая болезнь. Но это когда речь идет об отдельном человеке. А вот шизофрения, имеющая общественный характер, когда болезнь охватывает массовое сознание всего общества – редкий случай. Как раз такой имел место в России начала XVII века.

Самым явным проявлением этой болезни в русском обществе были «перелеты» – князья, бояре, служилые люди, которые утром просыпались верными слугами Василия Шуйского, а после обеда ехали на поклон к тушинскому царику. И там, и там их принимали, давали чины, поместья, жалованье. Еще было – в семье один брат шел служить Василию, другой – «Дмитрию», с тем расчетом, что кто бы из «царей» ни победил, а семья на плаву останется.

Те же «перелеты» помолившись с утра мощам царевича Дмитрия, невинно убиенного пятнадцать лет назад в Угличе, ехали в Тушино лицезреть того же Дмитрия, дважды чудесно спасшегося от рук супостатов. И ничью совесть это не напрягало.

Менее заметны другие болезненные странности тех лет. Вот наступают на Москву болотниковцы и грозят ее защитниками смертью, за то, что «нашего государя Дмитрия Ивановича на Москве убили до смерти». И в то же время те же болотниковцы ждут прибытия из Литвы «убитого до смерти на Москве Дмитрия», за смерть которого собрались мстить. И не просто ждут – ими командует человек, наделенный, по его словам, полномочиями лично царем Дмитрием. И никого как будто не удивляет, что убитый на Москве царь встречается с Болотниковым в Польше и назначает его воеводой, чтобы идти мстить за свое убийство москвичам…

Никого не удивляли «Дмитрии»-двойники: похороненный на Божедомке, но рассылающий указы из Литвы, лежащий в кремлевском соборе и в то же время сидящий в своем тушинском дворце.

Как справедливо заметил Исаак Масса, у русских людей помутилось сознание: «И Богу ведомо, откуда вдруг пошел по стране новый слух и молва, что Дмитрий, которого считали убитым в Москве, еще жив, да и многие твердо тому верили, также некоторые и в Москве… Одним словом, совершилось новое чудо: Дмитрий второй раз восстал из мертвых, и никто не знал, что о том сказать и подумать, но все наполовину помутились разумом» [89] .

И хотя сам голландец был твердо уверен в гибели Дмитрия I, но таких людей, сохранивших рассудок, оказалось тогда в России на удивление мало.

В Северской земле гонцов Шуйского убивали, царские грамоты жгли и требовали от московского правительства ответа: почему, не спросив у них совета, убили венчанного царя Дмитрия безо всякой к тому причины? И тут же кланялись в ноги самозванцу из Пропойска как спасшемуся Дмитрию.

Юго-запад и юго-восток – от Путивля до Астрахани – объединились и поклялись отомстить за убитого. Тут же нашелся и один из первых в бесконечном паноптикуме самозванцев – «сын» бездетного царя Федора Ивановича, «царевич Петр Федорович». Мятеж разгорался, питаясь слухами о близком пришествии «спасшегося царя Дмитрия». Положение осложнялось тем, что за год своего правления Дмитрий, готовясь к войне с крымскими татарами и Турцией, отправил в Елец «на три года припасов и амуниции на триста тысяч человек… много пушек» [90] , которые захватили восставшие. И даже делая скидку на неизбежное преувеличение, надо признать, что повстанцы оказались неплохо вооружены. Восстали против Шуйского Путивль, Кромы, Елец, Тула, Рыльск, Астрахань, Самара, Саратов, Рязань.

Москва повсеместно терпела поражения. Правительственные войска под командой боярина Петра Шереметьева были отброшены от Астрахани, а царское войско во главе с князем Иваном Воротынским разбито под Ельцом. Не имели успеха в боях с повстанцами и царские родственники – бездарные братья царя Дмитрий и Иван Шуйские и даже его племянник, знаменитый молодой воевода Михаил Скопин-Шуйский. В боях они потеряли более половины своей армии. Потери исчислялись десятками тысяч. Единственная удача московских воевод заключалась в том, что они окружили и блокировали в Туле «царевича Петра».

И тут на сцене появляется хорошо известный нам со школьной скамьи Иван Исаевич Болотников – холоп и вождь «повстанческой армии» [91] . Н.И. Костомаров приводит такие краткие биографические сведения о Болотникове (которые впоследствии были использованы советской историографией): Болотников еще в детстве был взят в плен татарами, продан туркам, освобожден венецианцами, жил в Венеции, и, возвращаясь через Польшу в Россию, был завербован Молчановым, выдававшим себя за Дмитрия, полностью поверил самозванцу и, перейдя русскую границу, поднял мятеж против Шуйского [92] .

Однако версия западника Костомарова, как и история о «первой крестьянской войне» из советского школьного учебника не являются единственными и непререкаемыми. Исаак Масса сообщает весьма интересные и во многом противоречащие этим уважаемым историкам данные об Иване Болотникове: «Также находился в войске мятежников некий человек, коего звали Иван Исаевич Болотников; он был в Москве крепостным человеком боярина Андрея Телятевского, но бежал от своего господина, сперва отправился в степь к казакам, а также служил в Венгрии и Турции, и пришел с казаками числом до десяти тысяч на помощь к этим мятежникам, и он был детина рослый и дюжий, родом из Московии, удалец, отважен и храбр на войне, и выбрали его главным атаманом или предводителем всего войска» [93] . Как говорится, почувствуйте разницу между историями о маленьком московском мальчике «взятом в плен» (?! – видимо, на войне?) вездесущими татарами и беглом крепостном, перешедшем на службу к туркам и вернувшемся на Родину с отрядом в 10 000 бойцов «мстить боярам».

Тут надо вспомнить о боярине Андрее Телятевском, от которого, якобы, сбежал «крепостной мальчик» Ваня Болотников. Боярин был послан из Москвы сразу после переворота и убийства Дмитрия в Чернигов, центр Северской земли, которая стала вскоре одним из главнейших очагов восстания против Шуйского. Москву Телятевский покинул вместе с еще одним противником нового царя, князем Григорием Шаховским, назначенным воеводой в Путивль. И потому не удивительно, что и Путивль стал центром антимосковского восстания. С собой на польскую границу Шаховской и Телятевский захватили двух попутчиков: неизвестного поляка и русского по прозвищу Молчанов. Последний вскоре оказался в Польше, где объявил себя полномочным представителем «царя Дмитрия». По пути к месту назначения князь Шаховской то и дело «по секрету» сообщал то перевозчикам, то корчмарям, что вместе с ним путешествует чудесно спасшийся в Москве царь. А приехав в Путивль, созвал вече и поднял восстание против Шуйского [94] . Боярин же Телятевский некоторое время спустя оказался воеводой у самозванца «царевича Петра Федоровича» и одерживает победу над промосковскими войсками под Тулой, действуя согласованно с отрядами Ивана Болотникова, своего «беглого крепостного» [95] … А если учесть, что Иван Болотников был на самом деле не крепостной, а боевой холоп, т. е., профессиональный военный на службе у Телятевского, то вопрос «А был ли похищенный татарами мальчик?» отпадает сам собой. Зато четко прослеживается связь между непосредственными организаторами антиправительственного бунта, князьями и боярами Шаховским и Телятевским, и хрестоматийным «вождем первой крестьянской войны в России» Иваном Болотниковым.

При этом остается неясным, кто додумался направить открытых врагов Шуйского руководить самыми взрывоопасными и ненадежными приграничными районами страны. Понятно, что не сам Шуйский. Но важным лицом в новом московском правительстве был Иван Никитич Романов, как это видно из списка участников переговоров с арестованными поляками 26 мая 1606 г. в Кремле [96] . И если вспомнить к тому же о противоречиях между Шуйскими и Романовыми, которые вылились в начале июня в открытое столкновение, главным следствием которого стало изгнание из Москвы другого Романова – «названного», но несостоявшегося патриарха Филарета [97] , то можно с большой долей уверенности утверждать – восстание против Шуйского было спровоцировано Романовыми, которые были не удовлетворены результатами раздела высшей власти после свержения Дмитрия. Именно они могли способствовать отъезду Шаховского и Телятевского в Северскую землю, быть может, даже тайком от Шуйского, что и привело к появлению слухов, будто эти противники царя бежали из Москвы, как например, утверждает П. Петрей [98] . Но С.Ф. Платонов подтверждает, что и Шаховской, и Телятевский были назначены воеводами из Москвы, причем Андрей Телятевский, который при жизни царя Дмитрия был его ярым противником, после организованного Шуйским убийства «самозванца», «сразу переходит на сторону его призрака» [99] (что весьма странно, если не предположить, что это предусматривал сценарий дальнейшей борьбы Романовых за власть). То есть – переходит на сторону партии, противной царю Василию.