Чтение онлайн

Теперь он открыто хвастает: “Я утопил Верховного!” Увольнение мое произвело самое тяжелое впечатление и на членов императорской фамилии, и на Совет министров, и на общество. На государя подействовать старались многие. Говорила с ним его сестра, Ольга Александровна, — ничего не вышло.

Говорили некоторые великие князья, — тоже толку не было. Императрица Мария Федоровна, всегда очень сухо и холодно относившаяся ко мне, теперь стала на мою сторону. Она тоже просила государя оставить меня, но и ее вмешательство не принесло пользы. Наконец, Совет министров, во главе с председателем, принял мою сторону. Государь сказал им: “Вы не согласны с моим решением, тогда я вас сменю, а председателем Совета министров сделаю Щегловитова”. Теперь беседует с государем великий князь Дмитрий Павлович, но, конечно, и из этого ничего не выйдет. Государь бывает упрям и настойчив в своих решениях. И я уверен, что тут он не изменит принятого. Я знаю государя, как пять своих пальцев. Конечно, к должности, которую он принимает на себя, он совершенно не подготовлен. Теперь я хочу предупредить вас, чтобы вы, с своей стороны, не смели предпринимать никаких шагов в мою пользу. Пользы от ваших выступлений не может быть, — только сильно повредите себе. Иное дело, если государь сам начнет речь, тогда ты, Михаил Васильевич, скажи то, что подсказывает тебе совесть».

Так Алексеев, до того далекий от политики и борьбы придворных кланов, оказался посвященным в сложный клубок интриг, пропитывавших мир Ставки и императорского двора…

В половине четвертого утра 23 августа в Могилёв прибыл Николай II. Тогда же состоялся первый доклад М.В. Алексеева императору. Через день великий князь Николай Николаевич, назначенный наместником на Кавказе, покинул Ставку.

Функции начальника штаба Верховного главнокомандующего определялись утвержденным 16 июля 1914 года «Положением о полевом управлении войсками в военное время»: «Он есть ближайший сотрудник Верховного Главнокомандующего по всем частям и должен быть в полной мере осведомлен во всех его планах и предположениях… Он обязан представлять Верховному Главнокомандующему соображения о направлении военных действий и о мерах по их обеспечению… В соответствии с указаниями Верховного Главнокомандующего он разрабатывает и передает подлежащим войсковым начальникам распоряжения относительно ведения военных операций, также своевременно осведомляет их об обстановке и происходящих в ней изменениях… Все распоряжения Верховного, объявляемые начальником штаба словесно или письменно, исполняются как повеления Верховного… В случае болезни Верховного управляет всеми вооруженными силами его именем, а в случае смерти Верховного немедленно заступает на его место впредь до назначения государем нового Верховного, хотя бы главнокомандующие армиями фронтов и командующие отдельными армиями были старше его в чине». Впрочем, все это выглядело так красиво и четко только на бумаге. Алексеев прекрасно понимал, что с императором в роли Верховного главнокомандующего полномочия начальника его штаба будут выглядеть крайне расплывчато и меняться в зависимости от ситуации. Так оно и случилось.

В Могилёв Михаил Васильевич прибыл с тремя офицерами, которым предстояло стать его ближайшими сотрудниками. Дольше всех Алексеев знал генерал-майора (с декабря 1915 года генерал-лейтенанта) Вячеслава Евстафьевича Борисова — с ним они вместе служили в 1882—1887 годах в 64-м пехотном Казанском полку, вместе окончили Академию Генштаба, а затем встретились в его Главном управлении. Там же Алексеев познакомился с полковником Александром Александровичем Носковым. С началом Первой мировой Алексеев забрал обоих к себе в штаб Юго-Западного фронта, соответственно генералом для поручений и начальником разведывательного отделения штаба. А генерал-майор Михаил Саввич Пустовойтенко с 1914 года был генерал-квартирмейстером штаба сначала Юго-Западного, а затем Северо-Западного фронта. Всем троим Алексеев доверял и на первом же докладе императору заявил, что может работать только с помощниками, которых уже хорошо знает. И хотя алексеевская «команда» никакого восторга у старожилов Ставки не вызвала, император занял сторону Михаила Васильевича. В итоге Пустовойтенко стал генерал-квартирмейстером штаба Ставки, Борисов — генералом для поручений при Алексееве, а Носков — штаб-офицером для делопроизводства и поручений.

Комплекс зданий, которые заняла Ставка, разместился на Губернаторской площади Могилёва (ныне Советская площадь). 25 августа 1915 года Николай II поселился на втором этаже дворца губернатора, а Алексеев занял две комнаты на втором этаже дома, где размещалось управление генерал-квартирмейстера (эти здания разделяли буквально сто шагов). На том же этаже жили Пустовойтенко и Борисов.

Полковник Генерального штаба В.М. Пронин так описывал императорскую Ставку: «На южной окраине Могилёва, на высоком и крутом берегу Днепра, откуда открывался прекрасный вид на заднепровские дали, стоял небольшой двухэтажный губернаторский дом. Здесь имел пребывание Государь Император во время своих приездов в Могилёв. Почти вплотную к этому дому, или как мы его называли — “дворцу”, примыкало длинное двухэтажное здание Губернского правления; в нем находилось Управление генерал-квартирмейстера, этого “святая святых” всей русской армии. Перед “дворцом” и Управлением была довольно большая площадка, обнесенная со стороны прилегавшего к ней городского сада и улицы железной решеткой… В ближайших аллеях сада и на прилегающей к площадке улице несли дежурство чины дворцовой полиции и секретные агенты, которых мы называли “ботаниками”. Дабы не обращать на себя внимание, они, внешне сохраняя непринужденный вид, словно прогуливались, останавливались у дерева или цветочной клумбы и как бы внимательно их рассматривали, в то же время зорко следя за всеми прохожими и проезжими. Невдалеке, напротив Управления генерал-квартирмейстера, за садом, в большом здании Окружного суда, помещалось Управление дежурного генерала Ставки, во главе которого стоял генерал Кондзеровский».

К сожалению, в современном Могилёве сохранилось не так много зданий, связанных с деятельностью Ставки. В первую очередь это здание бывшего окружного суда, в котором размещались дежурный генерал, картографическая служба, охрана и фельдъегерская служба (сейчас — областной музей), отель «Метрополь», в котором жили чины штаба, а в начале сентября 1917 года временно содержался под арестом Л.Г. Корнилов (сейчас — ресторан «Империя»), отель «Бристоль», где жили представители союзников и находилось Офицерское собрание штаба (сейчас — Государственное училище культуры, на здании — мемориальная доска), здание городского правления (сейчас — Дворец бракосочетания). Сохранились здания Дворянского собрания, железнодорожный вокзал, городской театр. В 2008 году «с нуля» была восстановлена городская ратуша. Остальные здания погибли в 1943 году во время бомбардировки оккупированного Могилёва советской авиацией. Остатки руин были снесены уже в послевоенное время.

С переездом Ставки в Могилёв город был превращен в укрепленный лагерь. Императорскую Ставку обороняли отдельный авиационный отряд, отдельная артиллерийская батарея, батарея воздушной артиллерийской обороны и другие конные и пешие отдельные воинские подразделения. 1 февраля 1916 года был сформирован Батальон охраны Ставки Верховного главнокомандующего, 8 июня 1916 года переименованный в Георгиевский батальон для охраны Ставки. Все офицеры этого батальона были награждены орденами Святого Георгия, а унтер-офицеры и рядовые — георгиевскими крестами и медалями.

Рабочий день в Ставке был единообразным. Вставал Алексеев ежедневно в 8 часов утра. Уже через час все донесения, поступившие с фронта за ночь, наносились сотрудниками на карты, и генерал-квартирмейстер докладывал Алексееву обстановку. К 11.00 в кабинет Алексеева приходил император и заслушивал оперативный доклад начальника штаба. В первый раз Верховного вздумали было сопровождать министр императорского двора и уделов граф В.Б. Фредерике и дворцовый комендант В.Н. Воейков, но Алексеев захлопнул дверь перед самым их носом, и впредь на докладе, кроме императора и начальника штаба, присутствовали только генерал-квартирмейстер М.С. Пустовойтенко и иногда дежурный штаб-офицер Генерального штаба.

Во время доклада Николай II сидел, Алексеев и Пустовойтенко стояли. Если требовалось разобраться в обстановке более предметно, Алексеев зачитывал текст оперативной сводки императору, а Пустовойтенко обозначал на карте местность и воинские соединения, о которых шла речь. Во время совещания в кабинете висел густой табачный чад — император курил одну сигарету за другой.

Работа в таком режиме продолжалась около часа. Затем Алексеев глазами показывал Пустовойтенко на дверь. Вторая часть доклада продолжалась примерно до половины первого и посвящалась новым приказам по армии, которые составлялись Алексеевым и подавались на утверждение Верховному.

Если император отсутствовал в Ставке, что случалось нередко, Михаил Васильевич ежедневно посылал ему отпечатанный на машинке доклад на больших листах специальной «царской бумаги». Доклад состоял из сводки данных истекшего дня и административной части.

В половине второго дня Алексеев отправлялся завтракать. Сначала его ежедневно приглашали к царскому столу, но этот официальный завтрак длился обычно долго, и Михаил Васильевич, ссылаясь на занятость, упросил императора разрешить ему выходить к высочайшему завтраку только два раза в неделю — по вторникам и воскресеньям. Николай II согласился, но место справа от него за столом всегда пустовало на случай, если Алексеев решит присоединиться к трапезе. После короткого завтрака в компании генералов и офицеров Ставки Михаил Васильевич отправлялся на прогулку с Пустовойтенко, а к 16 часам снова возвращался к работе — принимал многочисленных посетителей. М.К. Лемке так описывал типичный день начальника штаба Верховного: «Вчера у Алексеева был очень долго, больше часу, майор французской службы Ланглуа, привезший пакет от Жоффра; после него был начальник штаба Корпуса жандармов Владимир Павлович Никольский; потом Алексеев имел продолжительный разговор по прямому проводу из своего кабинета с Эвертом; позже был заведующий беженцами сенатор Зубчанинов. Прибавьте к этому еще человек двадцать генералов, офицеров и чиновников разного ранга — и вы получите самый обыкновенный день человека, который должен всех принять, со всеми побеседовать, всем дать определенные ответы на их часто весьма неопределенные вопросы и вести все дело самого управления армией». В 18.00 следовал обед, после чего — снова штабная работа: подготовка текущих распоряжений, редактирование сообщений для прессы, общение по прямому проводу со штабами фронтов, составление шифрованных телеграмм. Вечерний доклад Верховному главнокомандующему, бывший обязательным в Ставке в 1914—1915 годах, был отменен. Спать Алексеев ложился, как правило, около часу ночи.

В случае экстренной надобности Алексеев имел право доклада Верховному главнокомандующему в любое время. Но таких случаев было всего два. Один из них описывает в своих мемуарах А.А. Носков: «19 сентября (1915 года. — В. Б.) утром шел обычный доклад генерала Алексеева царю, когда пришло первое сообщение из Минска о появлении отрядов германской кавалерии на севере Борисова (на восток от Минска), то есть в тылу командования Западного фронта. Эта телеграмма, ввиду ее важности, была показана генералу Алексееву в момент, когда царь уже покинул рабочий кабинет. Царь, который уже спустился на несколько пролетов по лестнице, повернул голову и, заметив, что Алексеев продолжает изучать телеграмму, немедленно возвратился и там, возле дверей кабинета, Алексеев показал царю текст телеграммы.

“Михаил Васильевич! Покажите мне это на карте!” — сказал царь, входя вновь в свой кабинет, где он и Алексеев пробыли еще около двадцати минут.

Царь вышел из кабинета заметно потрясенный, так как, вопреки обыкновению, он говорил громко и на ходу… Вечером того же дня царь вызвал во дворец генерала Алексеева, чтобы изучить ситуацию. Алексеев был вынужден огорчить царя еще более грозным известием: отряд германской кавалерии, силы которого были пока неизвестны, занял Борисов и перерезал железнодорожный путь возле этого города. В то же время сообщили, что германский цеппелин летал над железной дорогой Барановичи — Минск. Царь, давая соответствующие указания, проявил хладнокровие, не выказав внешне никакого беспокойства». Прорыв германской кавалерии был успешно ликвидирован.