Чтение онлайн

Войдя в подвал следом за печатающими негибкий шаг Рабами, Кольберг застал Майклсона почти голым перед зеркалом. Рядом на крючке висели кожаные шмотки Кейна, на полу лежал ворох хирургической ленты, которую Актер ножницами срезал со своего торса. На нем не осталось ничего, кроме поддерживающей повязки для мошонки, какие носят атлеты. Глядя на себя в зеркало, он проделывал сложные упражнения для растяжки и морщился от боли, – видимо, давали себя знать раны, и свежие, и давние.

Выглядел он даже хуже, чем Кольберг надеялся. Несмотря на антибиотики, грубо заштопанная рана на плече покраснела, а на спине налились чернотой ровные круги – отпечатки гелевых слизней, сосредоточенные вокруг большого рваного кровоподтека с опухшими краями, – подарочек от стража Донжона и его окованной железом дубинки. Из-под тугой повязки на правом колене выглядывал темно-багровый синяк, и даже неопытному глазу Кольберга было видно, как он сковывает движения Майклсона. Судя по нездоровой бледности запавших щек и темным кругам под глазами, Актер тоже не спал всю ночь.

Едва Кольберг возник перед ним в зеркале, взгляд Майклсона уперся в его отражение. Охраны он будто и не заметил.

– Кольберг, – решительно начал он, – тебе нечего тут делать, особенно сейчас.

– Администратор Кольберг, не забывай, Майклсон, – ответил тот с напряженной улыбкой.

Ни один мускул не дрогнул на лице Майклсона.

– Пошел ты, засранец.

Ледяная игла пронзила Кольберга и растаяла – так бывает, когда коснешься плохо заземленного терминала.

Он моргнул раз-другой, глубоко вздохнул и спокойно продолжил:

– Либо ты будешь отвечать мне со всем уважением, которое полагается мне по рангу, либо я добьюсь твоего разжалования в низшие за оскорбление кастового закона.

– Я и отвечаю со всем уважением, которое ты заслужил, дряблый мешок с дерьмом. Делай что хочешь.

Кольберг перевел взгляд на стоявших между ними киборгов:

– А могу и просто велеть тебя пристрелить прямо сейчас.

Майклсон пожал плечами:

– И что ты тогда скажешь тем Свободным – сколько их там теперь, миллион? – которые уже заплатили за то, чтобы провести сегодняшнее утро в моей шкуре? Небось, когда делал из меня звезду, ты и не думал, что это тебе когда-нибудь боком выйдет, а?

Кольберг кивнул, но не ему, а себе – действительно, такое надо было предвидеть.

– Я пришел сюда затем, чтобы объяснить тебе базовые правила этого Приключения. Правила уже представлены вниманию Совета управляющих, которые выразили свое полное согласие. Кнопка экстренного извлечения останется активной, так что при малейшем намеке на бунт ты будешь возвращен сюда, а Приключение прервано.

Майклсон молчал. Его устремленный в зеркало взгляд был необычайно сосредоточен, – казалось, предметом его особого внимания являются руки, вернее, кончики пальцев, которыми он ощупывал шрам за шрамом на поверхности своего тела, разминая их так, словно месил тесто.

– Попыткой к бунту, – продолжил Кольберг, – будет считаться любое упоминание о подписанном тобой контракте на убийство Ма’элКота, даже намек. Ваша схватка должна выглядеть кульминацией личной вражды, которую вы питаете друг к другу, понял? Любой намек на то, что это убийство совершено по замыслу Студии, приведет к твоему немедленному отзыву. – (Вместо ответа Майклсон молча погладил плоские ромбы шрамов на животе и на спине, там, где когда-то вошел и вышел из его тела меч, пронзив печень.) – Любое упоминание о Ламораке, как и о том, кто предал Паллас Рил, – не важно, в связи с его студийным контрактом или нет, – приведет к тому же: ты будешь немедленно отозван.

Пальцы Майклсона скользнули по рваному шраму на ключице.

– Любое упоминание о том, что затруднения Паллас Рил связаны с политикой Студии или прямыми указаниями ее служащих, приведет к твоему немедленному отзыву.

Майклсон потрогал длинный узловатый шрам на правом бедре.

– Отзыв по любой из этих причин будет означать для тебя запрет на возвращение в Анхану. Твоей жене придется выкручиваться самостоятельно. Пресса получит информацию о том, что в системе отзыва произошел сбой, обусловленный особенностями пространственно-временного континуума Анханы, и возвращать тебя туда слишком рискованно. Если ты осмелишься публично опровергнуть эту версию, тебя разжалуют в Рабочие и отправят в трущобы, откуда ты вышел.

Майклсон медленно натянул сначала кожаные штаны, затем жесткую от крови куртку и зашнуровал ее снизу доверху, проверив попутно, на месте ли ножи в чехлах.

– С Ма’элКотом будешь биться вне дворца Колхари. Студия слишком много вложила в это Приключение, чтобы его кульминация произошла где-то за сценой. Бой должен закончиться либо лишением его могущества, либо твоей смертью. Если одно из этих условий будет нарушено, по возвращении на Землю тебя ждет перевод в низшую касту за клевету и корпоративный шпионаж.

И Кольберг улыбнулся во все тридцать два зуба.

– Дурацкий приказ о прекращении противоправного действия, проведенный Доулами, основан на информации, которую они могли получить только от тебя. Этого хватит, чтобы обвинить тебя в корпоративном шпионаже. Но ты – моя собственность, понятно? И я могу сделать с тобой все, что пожелаю, в любой момент.

Майклсон молча натянул ботинки из мягкой черной кожи.

– Я спрашиваю тебя, ты понял?

– Понял, – сказал Майклсон таким низким и угрожающим голосом, что его ответ прозвучал не как слово из человеческого языка, а как звериный рык.

Да, не такой покорности ждал от него Кольберг, не того он требовал.

– И не рассчитывай, что Шермайя Доул тебя защитит, – кишка у нее против Студии тонка, – добавил он. – Да она не станет и пытаться.

– Ясно.

И тут, впервые с начала беседы, Майклсон повернулся к зеркалу спиной и взглянул в глаза Кольбергу. У Администратора похолодело в животе от его взгляда.

Майклсон спросил:

– А на кого рассчитываешь ты? Кто защитит тебя?

У Кольберга глаза полезли на лоб.

– Ты что, совсем меня не слушал? – От возмущения слова летели из его рта вперемешку с брызгами слюны.

– Слушал. Теперь послушай меня ты: что бы ты ни делал, шкуру свою тебе уже не спасти.

– Что? – задохнулся Кольберг. Неслыханно, просто невероятно! Он что, этот Майклсон, забыл, с кем говорит?

Но, едва взглянув в непроницаемо-черные, лишенные всякого выражения глаза стоявшего перед ним человека, Кольберг понял: это уже не Хари Майклсон.

Перед ним был Кейн.

– Ты перешел черту, – сказал Кейн. – Ту черту, которую провожу я сам, и ты заплатишь за это. Тот, кто обошелся так с Шанной, не имеет права дышать. Даже если я одержу победу, не погибну, верну Шанну, убью Берна, Ма’элКота и кого там еще придется убить, а потом вернусь на Землю и буду жить долго и счастливо, для тебя все кончится плохо. Запомни, Кольберг: ты доживаешь последние дни. Так что радуйся, пока можешь.

Кольберг таращился на него и то открывал, то закрывал рот, как вытащенная на берег рыба.

Кейн снова потянулся, хрустнув суставами так, что это прозвучало словно далекая канонада. Напоследок он размял пальцы обеих рук по очереди.

– А сейчас меня ждут зрители общей стоимостью в пятнадцать миллионов марок, – сказал он. – Так что проваливай.

Металлический блеск волос в свете прожекторов, сладострастно-влажный рот произносит: