Чтение онлайн

Наблюдая за Пападкисом, Заур гадал, успеет ли он хотя бы сунуть руки в карманы, не говоря о том, чтобы прицельно выстрелить в слугу Закона – и стать тем, кого он люто ненавидел всю сознательную жизнь, то есть преступником.

Изгоем.

Сволочью.

Впрочем, он уже переступил черту там, в бутике.

– Я вынужден попросить вас… Во избежание… Незамедлительно отвечайте на мои вопросы. – Тигриная улыбка на лице Пападакиса сменилась гримасой бесконечного презрения ко всему сущему и особенно – к Зауру. Когда шеф иронизировал, он переходил на «вы», но мало кто понимал соль его шуток, Зауру тоже не было смешно. – Итак, что здесь произошло?

– Эти бандиты… Они оказали сопротивление… Есть основание предполагать, что известный киевский работорговец Ильяс причастен к криминальной группировке, нелегально, против воли изымающей у доноров органы…

Пападакис нетерпеливо махнул свободной рукой, прерывая слишком уж официальный доклад Заура.

– Вы отложите все свои гражданские дела и займетесь этим делом вместе со мной. Временно я назначаю вас помощником народного мстителя. – Пападакис резко вынул руку изпод пиджака и швырнул чтото Зауру.

Тот рефлекторно поймал небольшой кругляш и с удивлением уставился на него – это был простенький, без изысков, значок активиста. Активистами в народе называли тех, кто выявлял желание и оказывался достойным содействовать палачам. Так сказать, оказывать посильную помощь на общественных началах.

Не бог весть что, не Знак, но всётаки…

В груди у Заура потеплело. Его неожиданно растрогал поступок шефа.

Пападакис тут же сообщил Зауру его права и обязанности в новом его качестве – пробубнил заученную до автоматизма фразу:

– Отказ помочь представителю власти расценивается как саботаж и вредительство, направленные на подрыв устоев нашего демократического государства и караться будет соответственно. Надо объяснять, как именно, а, кандидат в палачи?

Кандидат?.. Теплота в груди превратилась в жаркий расплав, что вотвот испепелит рёбра и, продырявив кожу, выплеснется на ноги. Да Заур практически реабилитирован! Пападакис даёт ему шанс вновь занять достойное место в строю палачей! Это будет прецедентом, ведь раньше…

– За мной. – Развернувшись на сто восемьдесят, Пападакис зашагал к квартире Ильяса, не обращая внимания на помехи, которые могут возникнуть в пространстве, и помехи – Милена и Хельга – тут же поспешили уйти с его дороги.

Шефу не надо доставать Знак – без того понятно какая у него профессия, и то, что среди коллег он отнюдь не мелкая сошка.

И всё же блондинка не преминула испортить величие момента ехидной подколкой:

– Эй, жиртрест, ты чего, пузом собрался дверь вышибить?

Пападакис проигнорировал её слова, даже не посмотрел на Милену, будто её вовсе не было.

– Может, подмогу вызвать? – предложил Заур, зная, что это его разумное предложение шеф не воспримет как трусость, а дамы… мнение Хельги в данном случае не очень важно, он потом ей всё объяснит.

– Сами справимся, – отрезал шеф.

Это было очень на него не похоже. Зачем марать свои руки, если есть руки подчинённых? Из кабинета Пападакис выбирался лишь по очень серьёзным делам. Так что он вообще тут делает?..

Вся фигура шефа говорила о его поистине богатырской силе. Без малейшего напряга Пападакис мог сам, приподняв за бампер, оттащить метров на пять внедорожник «вепрь», изза которого образовалась пробка в центре города. Однажды Заур лично наблюдал это из салона своей «воли». «Вепрь», кстати, принадлежал Пападакису, который и был виновен в ДТП. Но кто узаконит начальника Управы?..

Поэтому предположение Милены насчёт того, что шеф вышибет животом бронированную дверь, новоявленный активист воспринял без малейшего сарказма. От Алекса Пападакиса всего можно ожидать. Вот Заур и надеялся на самые разные сюрпризы, – от удара мощной ногойокороком в косяк до закладки тротила по периметру двери и вытащенного изпод плаща гранатомёта. Но то, что произошло, было вне границ его фантазии.

Шеф просто постучал в дверь.

Не принялся лупить в неё кулакам и ногами, а интеллигентно так слегка приложился костяшками пальцев. Обнаружься звонок, он наверняка нажал бы на кнопку.

И никакого тебе требовательного рыка вроде: «Откройте! Народные мстители!»

Удивление Заура стало бескрайним, когда дверь таки открыли, и на порог вышла кареглазая юницабрюнетка лет восемнадцати в отнюдь не целомудренном халатике. Судя по мокрым волосам и фену в её руке, она только из ванной. Лицо её озаряла приветливая улыбка человека, который не умеет бояться, потому что не знал никаких жизненных невзгод. Заур хотел бы уметь так же напрягать свои мимические мышцы.

– День добрый. – Лёгким кивком Пападакис обозначил галантный поклон. – Можем ли мы увидеться с Ильсом?

– А его нет. – Девушка чуть наклонила голову, отчего на лицо её упала непослушная влажная прядь. – Мы уже неделю как не виделись. У него дела важные… Но он звонил, обещал заехать после торжества.

Наконец она заметила за широкой спиной шефа Заура, Хельгу с блондинкой и ноги одного из трупов в луже крови. Улыбка сползла с милого, если не сказать красивого, лица. Оно показалось Зауру знакомым. Гдето он уже видел эти черты, да и жесты её…

– Когда мы уйдём, вызови палачей и труповозку, – велел брюнетке Пападакис и двинул к лифту. Он ничуть не сомневался, что активист Заур последует за ним.

И он не ошибся: Заур последовал. За ним устремились Милена и Хельга. Все они чудом – учитывая габариты Пападакиса и ширину бёдер Хельги – втиснулись в кабинку.

– Навестим Ильяса на празднике жизни, – первым нарушил напряжённое молчание Пападакис. – День рождения у него сегодня. Я знаю, где отмечает.

Консьержки не было в её закутке, а на улице Заур не увидел «вепря» шефа, что показалось странным. Почему шеф без личного автотранспорта? Не на такси же он сюда приехал?.. Чтото ещё Заур упустил, какуюто на порядок серьёзнее странность, только вот он никак не мог сообразить какую. Сильно Пападакис его по голове ударил, немного подташнивает.

Не дожидаясь попутчиков, шеф зашагал к «хаммеру», будто абсолютно был уверен, что этот джип – Заура и его подруг. На проезжей части машины тормозили перед ним, с визгом разворачивались, но Пападакис, казалось, их не замечал. Для него существовали лишь только он и его цель. Всё прочее, мешающее, не имеющее отношение, шеф отказывался не только замечать, но вообще воспринимать.