Чтение онлайн

Они прибыли в Тревизо через три дня без особых происшествий. Два молодых человека в конце концов побратались, и Бальтазар смог получить от Матьяша некоторые начальные познания в венецианском языке, что весьма его позабавило, так как это язык очень красочный. При въезде в город стояла гостиница под Гусем и Рашпером, и наш друг тайно осведомился у матери, известно ли ей что-нибудь о Паппагалло. Она принимала его пять месяцев тому назад, когда он со своей странствующей труппой давали представление на площади возле церкви Сан Никколо. После этого она больше ничего о нем не слышала. Вестники, которые останавливались в ее гостинице, были каменщиками, работающими на сооружении военных укреплений. Двое из них когда-то работали в Кобурге, но ничего не помнили о людях, которых они тогда знали. Получалось так, что Бальтазар продвигался вперед, как слепой, не зная, где находятся его друзья. Оставался только венецианский адрес Баттисты Строцци, который, вероятно, сможет помочь ему в поисках.

Они провели в Тревизо шестнадцать дней. Матьяш Матьяш имел там знакомых студентов, которые, как и он, увлекались эмблематикой. Эта наука мало интересовала Бальтазара, и он использовал эти дни, чтобы побродить по городу. Так открыл он мастерскую Антеньяти, органистов, которая в те времена находилась на площади Панталеоне, напротив статуи слона, несущего на спине обелиск.

Антеньяти испытывали к органу уважение, какое афиняне чувствовали к гармонии. От отца к сыну передавали они секреты изготовления этих настоящих машин для производства музыки, прибавляя свои собственные открытия к открытиям предшественников. Так, Джованни разработал систему наладки носового и трубного регистров, Леоне изобрел духовой ящик с регистрами, заменивший духовой ящик с пружинами, Флавинио усовершенствовал конструкцию языков. Работая, они не просто соблюдали правила своего ремесла, но и следовали высоким принципам определенной метафизической концепции, вкладывая в свою деятельность много серьезности и ума.

Флавинио Антеньяти разрешил Бальтазару полюбоваться своими ремесленниками за работой, которые трудились в просторной столярной мастерской, где с любовью выстругивали духовые ящики, деки, ящики для клапанов, захлопки и покрышки. Именно там молодого человека представили его высокопреосвященству Пьетро Кавалино Ненни, магистру епископального капитула, который изъяснялся по-немецки с такой же легкостью, как и по-венециански, и который, следовательно, мог свободно беседовать с нашим «варваром». Прежде всего, он удивился, что молодой богослов из Дрездена, дипломированный в Тюбингене, оказался в Тревизо и попытался доискаться, в чем здесь причина. Кобер повелся осторожно и сказал, что направляется в Падую, чтобы усовершенствовать там свое образование, поскольку лютеранское богословие не соответствовало его вере – что отчасти было правдой.

На самом же деле Бальтазар сунул руку в очень опасное сцепление шестерен. Было очевидно, что Ненни он внушил подозрение, и потребовалась вся неопытность нашего студента, чтобы позволить увлечь себя на эту скользкую тропинку. Поэтому он был весьма удивлен, когда магистр епископального капитула пожелал ему хорошо провести время в Венецианской республике, но сдобрил свою маленькую речь довольно острым соусом, добавив, что «обладателя такого диплома» необходимо тщательно проэкзаменовать, дабы убедиться в благонамеренности его познаний и чувств. Не могло быть и речи о том, чтобы он и дальше бродил по стране таким образом без специального пропуска, который поможет ему уберечься от больших «неприятностей»…

Встревоженный, Бальтазар рассказал о своей встрече Матьяшу, и тот посоветовал ему посмотреть опасности в глаза и согласиться на экзамен в вопросах веры, который засвидетельствует его католическую искренность и приверженность Риму. Наш друг запротестовал, сказав, что он не больше католик, нежели лютеранин, и что он не чувствует к папе ни ненависти, ни любви. Он христианин, не принадлежащий ни к одной из Церквей, поскольку эти последние дали обильные доказательства своей несовместимости с Духом. Матьяш, выслушав эту речь, воздел руки к небу и воскликнул:

– Если ты с такой откровенностью выскажешь свои мысли, ты пропал! Неужели ты хочешь вновь оказаться в тюрьме?

Флавинио Антеньяти, увидев, что Бальтазар загрустил, спросил его в чем причина этой грусти. Молодой человек рассказал, чего от него требуют.

– Нам грех жаловаться, – сказал органист. – Если сравнивать с Римом или Флоренцией, Венецианскую республику можно считать свободной страной. Так или иначе, тебе пришлось бы отвечать на вопросы одной из комиссий, назначенных святой инквизицией, и я не сомневаюсь, что ты был бы ею уличен. Здесь же Ненни допросит тебя чисто формально и выдаст тебе пропуск в том случае, если ты пообещаешь ему пожертвовать энную сумму на нужды бедняков…

Бальтазар ужаснулся услышанному.

На следующий день его высокопреосвященство Пьетро Кавалино Ненни принял студента в своем роскошном дворце, который он унаследовал от предков. Таким образом экзамен состоялся среди богатых ковров, мрамора и зеркал. Матьяш сопровождал своего нового друга.

– Подойдите! – сказал прелат, на чьем розовом лице блуждала довольно двусмысленная улыбка.

– Ваше высокопреосвященство, – начал Матьяш, – поскольку мой друг не очень хорошо изъясняется по-венециански, он попросил, чтобы я сопровождал его…

– Я достаточно хорошо разговариваю по-немецки! – вскричал Ненни.

– И он поручил мне передать вам этот кошелек на нужды ваших бедняков…

– А! Прекрасно, – сказал Ненни, чье выражение лица вмиг изменилось. – Хотя этот мальчик и прибыл к нам из Германии, он, как я вижу, хорошо знает наши обычаи… А я опасался, что он не имеет средств. Прошу садиться.

Когда наши друзья сели, Ненни вытащил книгу из ящика своего письменного стола и стал молча ее листать. Потом, найдя интересующую его страницу, сказал:

– Это вопросы, которые Конгрегация святой инквизиции составила, с тем, чтобы мы их задавали в подобных случаях. Я зачитаю вам их. Они составлены на латыни. Вы понимаете латынь?

Бальтазар уже собирался ответить отрицательно, когда Матьяш подал ему знак молчать. И тогда его высокопреосвященство начал читать с театральной выразительностью в голосе вопросы, которые относились к святому причастию («Верители вы в реальное Присутствие в видах?»), к Троице («Верите ли вы в происхождение Святого Духа от Сына и Сына от Отца?»), к Богородице («Верите ли вы, что Мария, мать Иисуса, начала от воли Святого Духа и без человеческого участия?»), к римо-католической церкви («Верите ли вы, что святая римо-католическая Церковь есть единственной церковью-наследницей святых апостолов и, в частности, святого Петра?»), к таинствам («Верите ли вы, что существует семь таинств? Назовите их.»).

На большинство этих вопросов Бальтазар не смог бы ответить в согласии с римской догмой, известной ему лишь a contrario. [39] Но поскольку, в любом случае, он не понимал латыни, то он молчал, пока прелат продолжал свое чтение. Окончив читать, Ненни спросил по-немецки:

– Отвечаете ли вы утвердительно на все эти вопросы? Видя, что Бальтазар колеблется, Матьяш дал ему пинка ногой, вынудив его произнести «да», которое прозвучало достаточно твердо, так как этому способствовала сильная боль в лодыжке.

– Очень хорошо, – сказал Пьетро Кавалино Ненни, поднимаясь. – Я полагаю, будет достаточно, если вы поклянетесь на Евангелии, и тогда эта маленькая формальность будет улажена.

Бальтазар задрожал всем телом. Никогда он не согласился бы стать клятвопреступником. Ненни открыл Библию и спросил:

– Вы знаете Никейский символ веры?

Бальтазар ответил утвердительно, не добавив, что не может подписаться под всеми его пунктами.

– Тогда положите, пожалуйста, правую руку на Евангелие и прочитайте наизусть этот символ.