Чтение онлайн

Знает ли Эклер, кто мог занять место её покойного отца? Даже если знает, без печати вряд ли расскажет, а применить печать — это навсегда испортить отношения и с ней самой, и с её народом.

По крайней мере я смогла не допустить бессудной расправы с девушкой, вовремя взяв её на учёт. Хотя иногда желание отвернуться и позволить убийцам сделать своё дело становилось довольно сильным — Эклер слишком напоминала моё собственное отражение в кривом зеркале. В такие моменты я понимала желание Арчера убить Широ — мало кому приятно воочию наблюдать собственные ошибки молодости. Но я успешно давила в себе эти позывы — среди законов Мелромарка нет обвинительной статьи «такая же дура, как я». Кстати, интересно, не по этой ли статье Мирелия в своё время обвинила Малти?

Да, первая принцесса, если уж речь зашла о ней, своё слово сдержала, и убедила отца, что смещение Кира Трилориала не является нарушением договора. К сожалению, у меня не было возможности этот разговор подслушать — а я слишком поздно сообразила, что надо было поставить дополнительным условием сделки с ней — какие именно аргументы она использует. Хорошо хоть, я взяла с неё слово не лгать при этом — Кухулин успел предупредить, что его Мастер — патологическая лгунья, да и я от своих спутников это знала.

Спутники между тем прокачивались тоже очень неплохо. Я установила для них новую систему — днём они набирали опыт и экспириенс сами, на противниках своего уровня, я только присматривала за ними через Меч Туунбака, зачислив их в свою армию. Вечером же мы шли в локацию с монстрами более матёрыми, я сносила всё, что шевелилось, Экскалибуром и возвращалась домой, оставив ребят разбирать трофеи и тащить их продавать по магазинам.

Другой странностью в деле Сеавета было то, что Олткрей до сих пор не провёл над Эклер суд и не казнил, хотя она явно стояла ему костью в горле. Я уже упоминала, что судопроизводство в Мелромарке было бы правильнее назвать судопроизволом. Поскольку законов здесь не было, были только указы, монарх мог вынести любой приговор по любому делу, вне зависимости от полученных в ходе следствия доказательств виновности или невиновности. Собственно, следствие как таковое производилось лишь для удобства судьи-феодала, и могло не производиться вообще, если ему «и так всё ясно». Оглядываться в процессе было принято только на возможные последствия вынесения того или иного приговора. Не взбунтуется ли население и не будет ли недоволен тобой вышестоящий, если судить слишком уж криво. Но в данном случае у Олткрея руки были практически развязаны. Потенциальные бунтовщики слишком далеко, подробности до них не дойдут. В столичном регионе такую казнь все одобрят. Неприятности могут начаться только с приездом королевы, но вряд ли она пойдёт на полный разрыв отношений ради одной девушки, в которой и сама, скорее всего, не видела перспективную наследницу. Бездарность Эклер как политика слишком очевидна.

И тем не менее, Олткрей держал девушку в темнице, прекрасно понимая, что Мирелия по возвращении первым делом её освободит. Убийц к ней подсылала дважды Церковь, один раз — местные вельможи, но ни разу — сам король. Почему?

А что, спрашивают меня мои жизни-памяти, если эти две несуразности как раз и объясняют друг друга? Что если жизнь Эклер дорога королю именно по причине её политической некомпетентности? Если Сеаветом сейчас тайно управляет некто, имеющий меньше прав на трон, но больше политического опыта — законная наследница вполне может рассматриваться Олткреем как потенциальный противовес этой неизвестной фигуре. Не лучший противовес, всё-таки идейно наша чемпионка — наследница отца. Но тоже сойдёт. Если не удастся убрать тамошнего теневого руководителя до приезда Мирелии — Эклер будет пафосно публично оправдана и выслана домой. Если удастся — погибнет в тюрьме, причём король действительно не будет иметь к её гибели никакого отношения, о чём сможет заявить хоть под печатью.

— Ваше Величество, почему бы нам не провести в Сеавете разведку боем?

— Регион формально лоялен. Для вооруженного вторжения нужен casus belli. Да и лишних войск у меня нет.

— Я не настолько буквально, Ваше Величество. Почему бы нам не взять из тюрьмы какого-нибудь приговорённого к смерти преступника достаточно высокого происхождения, не поставить на него мою рабскую печать и не назначить губернатором туда на месяц-другой? Если его убьют, мы сможем его глазами увидеть, кто и как это сделает. Ну а если потенциальные мятежники предпочтут затаиться, мы получим полностью подконтрольного и подотчётного столице администратора, которого в любой момент можно отозвать.

— Много мы узнаем, если он умрёт во сне от отравления, — проворчал король, но я видела, что идея его заинтересовала.

— Тоже не так уж мало, Ваше Величество. Во-первых, сам факт отравления подтвердит, что в Сеавете действительно есть претендент на власть, который не может или не хочет получить от вас одобрение. Во-вторых, до момента отравления, он сможет увидеть, как там обстоят дела. Ну и в-третьих, идеальных покушений не бывает. Мы заранее примем меры, чтобы убить его было не так-то легко. Назначим грамотных телохранителей, выберем посланника с высоким навыком Сопротивления ядам, который ещё больше усилим артефактами и зельями. Конечно, неуязвимых тоже не бывает. При должных затратах это всё можно обойти. Но сами эти затраты оставят дополнительные следы.

— Здравая мысль, я сам проделывал подобные хитрости на войне, а вот применять их в политике не приходило как-то в голову. Хотя принципы во многом одни и те же. Хотя есть ещё одна проблема — человеку, открыто носящему рабскую печать, никто повиноваться не будет. Это несмываемый позор для любого дворянина, впрочем, богатые и влиятельные простолюдины тоже будут в ярости, если от них такое потребовать. Можно спрятать печать под одеждой или нарисовать специальными невидимыми чернилами, однако даже так её ощутит любой маг, оказавшийся в одной комнате с носителем.

— А если мы не будем подпускать к нему магов, это само по себе вызовет подозрения?

— Конечно.

— А почему бы не поставить тогда печати на несколько телохранителей, которые будут постоянно сопровождать подставного губернатора? Рабы-телохранители или монстры-телохранители ведь легальны в Мелромарке?

— Вполне, пока они не отдают приказов.

— Ну вот, а раз в сутки, оставшись наедине с губернатором, они и на него будут накладывать печать, чтобы я могла проверить его мысли — и тут же снимать. Даже если кто-то каким-то образом и поймает их за этим занятием, большого скандала не будет — принять печать временно, на короткий срок, дабы подтвердить искренность своих намерений, аристократу позволено. Это не делает временного носителя рабом в смысле социального статуса.

Конечно, всё это получается дороговато — ингредиенты для печати отнюдь не бесплатные. Но лояльность целого региона в любом случае стоит намного дороже.

Найти нужного кандидата оказалось не так просто. Кандидат должен был быть достаточно лоялен королю, чтобы его назначение на эту должность не вызвало подозрений в явной провокации. И в то же время достаточно нелоялен, чтобы им можно было пожертвовать без особых колебаний.

В конце концов на роль подсадной утки, жука в сеаветский муравейник, был выбран Лео Балки. Юный подкидыш был выращен в церковном приюте — неизвестный родитель оплатил его воспитание и обучение как дворянина, а не монаха, однако свою личность открывать запретил. В Мелромарке бастарды вообще крайне редкое явление — так как наследование идёт по женской линии, ребёнок благородной матери является законным независимо от того, кто отец, а ребёнок от простолюдинки не имеет никаких преимуществ, будь его папа даже графом. Зато может встречаться немыслимый для нашего мира юридический казус, когда все дочери матерью нагуляны на стороне, а от супруга — только сыновья. В этом случае ответ на вопрос «кто более законный наследник», становится несколько размытым.

В нём подозревали «восьмушку» — то есть наличие зверочеловеческой крови, слишком слабой, однако, чтобы проявились какие-либо звериные черты. Молодой человек сделал хорошую карьеру резидентом при посольствах в Шилдфридене, потом в Фобрее, заработал титул барона и вернулся домой в Мелромарк… где, впрочем, не прожил нормально и года в своём новом замке — был арестован за избиение своей любовницы. Сказывалось иноземное воспитание — что было рутиной в том же Фобрее, на родине считалось серьёзным преступлением.

Конечно, обычно на губернаторскую должность попадают люди с титулами повыше баронского. Но карьера в разведке и неясность происхождения как раз позволяли обосновать такой гандикап — анонимные родители продолжали заботиться о ребёнке, вытащили из тюрьмы, нашли покровителя и обеспечили карьерный взлёт по принципу «личная верность в обмен на чины».

Лео получил двух телохранителей с печатями: Щекна, монстра типа Ину, и Зефа, амнистированного каторжника, специалиста по контролю разума. С ними и отправился работать провокатором. А я переключилась на следующую задачу — даже времени для угрызений совести не было. Пусть я и не на верную смерть его послала, но всё-таки на вероятную. И ничего в сердце не ёкнуло. Не потому, что я такая бессердечная стерва, а потому, что некогда. Это и называется — быть королём.