Чтение онлайн

Вокруг пегаса собралась большая толпа народа. Всем хотелось посмотреть на этого белоснежного, горячего красавца. Конек был, однако, с норовом и никого к себе даже близко не подпускал. Поднявшись на веранду нашей ивовой хижины, я знаками попросил Ослябю разогнать толпу.

В три минуты вудмены уговорили всех разойтись и пегас немного успокоился. Появление пегаса насторожило наших коней, которые находились в круглом загоне под хижиной, используемой нами в качестве склада. Особенно волновался Мальчик, который, явно, испытывал недоверие по отношению к этому белокрылому красавцу. Мой любимец ржал так громко и пронзительно, что я спустился к нему и немедленно принялся его успокаивать.

Пегас точно знал, кого ему нужно отыскать в Микенах и сразу же направился ко мне, что привело Мальчика чуть ли не в исступление. Он стал ржать еще пронзительнее и даже попытался укусить пегаса, когда тот приблизился ко мне. Памятуя о пакостном характере мага Карпинуса, я не только не стал приближаться к дареному коню, но даже наоборот, перелез через невысокую стену, сплетенную из толстых прутьев внутрь загона и уселся там верхом на неоседланном Мальчике, показывая ему тем самым, что именно он мой единственный боевой конь, а не какой-то там крылатый тип неизвестного происхождения. Подо мной Мальчик, немедленно успокоился.

Пегас продолжал тянуться ко мне и тихонько ржал, но я, осаживая Мальчика вглубь загона, не давал ему коснуться меня. Выбросив вперед правую руку, сжатую в кулак, я осветил магического белокрылого коня голубым светом и заставил его замереть на месте. Золотая корона, которая была приделана к его голове, прямо над челкой, имела ту же самую конструкцию, что и у старого бедолаги Конрада.

Корону, снятую с головы ворона-гаруда, я загнал глубоко под землю, в саму каменную твердь плато Драконова леса. Даже само золото, из которого она была сделана, вызывало у меня очень большое опасение. Освободить пегаса от этого украшения мне так же не составило особого труда, так как я уже имел полное представление о том, как она была сращена с этим магическим существом.

На внутренней части этой золотой короны я прочел имя пегаса - Узиил, так звали одного из ангелов-патриархов, насколько я это помнил. Имя для магического коня, конечно же было выбрано весьма странное, но, тем не менее, вполне подходящее, - этот магический конь весь дышал силой. Не выпуская пегаса из голубого кокона, я снял с себя майку и вбросил её в защитную сферу, созданную мною.

Внутри не полыхнуло фиолетовым пламенем, да и майка моя не сгорела, и это подсказало мне, что в данном случае маг Карпинус применил магическую ловушку несколько иного рода. Белокрылый красавец был уже оседлан. Интуиция подсказывала мне, что если бы я сразу приблизился к нему, то оказался бы в плену каких-то хитрых магических чар, которые сделали бы меня послушной марионеткой в руках этого старого зловредного мага. Правда, меня просто поражало такое редкостное скудоумие этого мага-вредителя. Неужели он и в самом деле надеялся на то, что я клюну на его дешевые трюки?

Спалив для верности собственную майку тем, что я забросил её прямо на седло странной конструкции, мне заодно удалось, таким образом, окончательно освободить Узиила от всех злых магических заговоров и чар. Только тогда, соскочив с Мальчика, я открыл загон. Магический крылатый конь с которого я снял заклятье, обрадовано заржал и ему тут же радостно откликнулись его новые товарищи. Сложив крылья он сам вошел в загон, не обращая на меня никакого внимания. Наши магические кони немедленно стали ластиться к нему, словно котята, и я не стал им мешать знакомиться друг с другом.

Лаура хотела расседлать Узиила, но я остановил её и попросил засыпать ему в ясли мюсли с клубникой и напоить как следует "Байкалом" с женьшеневкой, хотя, по его виду нельзя было сказать, что он выглядел слишком усталым. Куда больше он нуждался в общении с магическими конями. Да и те отнеслись к белоснежному красавцу с большой нежностью и заботой, окружив его со всех сторон и даже подставляя свои спины под его огромные крылья.

Завтрак нам приготовили дриады и новая пассия Уриэля, высокая, статная и смуглая красавица, одетая в легкую голубую тунику, под которой виднелась красивая, упругая грудь с темно-коричневыми сосками нежно-сиреневого оттенка. Кожа у этой молодой женщины была желтовато-смуглая, матовая, с золотистым оттенком. Более всего меня поразили её черты лица, оказавшиеся до боли знакомыми мне.

Эта женщина как две капли воды походила на египетскую царицу Нефертити, портрет которой, работы скульптора Тутмеса в виде фотографии или гипсовой копии ныне имеется чуть ли не в каждой второй московской квартире. За завтраком я ел без всякого аппетита и куда бы ни бросал свой взгляд, везде видел перед собой эти очаровательные, чувственные губы и темно-карие глаза с изящно подведенными ресницами. Это точно было какое-то наваждение и я просто с невероятной страстью вожделел к этой удивительной женщине, которую обнимал и ласкал мой крылатый друг.

Новая смуглая подруга Уриэля была удивительно красива, просто непередаваемо красива и обаятельна. Не то чтобы она была высока, но стать у нее была такая величественная, такая царственно-благородная, что мне хотелось пасть перед ней на колени. Черты её лица, знакомые мне еще со школьной скамьи, были невероятно запоминаемы и обворожительны, а полные, чувственные губы сводили меня с ума. Глядя на нее я просто холодел от благоговения и руки мои слабели и дрожали.

Мне было совершенно не до еды и я, чтобы не вызывать замешательства за столом, машинально отправлял в рот все, что подавала мне Лаура. Стараясь не пялиться понапрасну на эту смуглую красавицу, я склонялся над своей тарелкой, но продолжал исподлобья смотреть на нее и все никак не мог оторваться от её лица взглядом. Красавица вела себя с царственной скромностью, ласково улыбаясь златокудрому ангелу, который относился к ней совершенно неподобаемым образом, нахально целуя её прекрасные губы и бесцеремонно лаская обворожительную, царственную грудь, из-за чего мне хотелось немедленно вызвать его на дуэль и хорошенько отделать какой-нибудь сучковатой дубиной.

Сразу после завтрака я объявил своим друзьям, чтобы они начали готовиться к дальней дороге. Через два дня, рано утром, если не случится ничего непредвиденного, мы должны были покинуть Микены и отправиться в путь. Сообщив своим друзьям о том, что собираюсь теперь посмотреть на Парадиз Ланд сверху, я попросил Лауру собрать мне тормозок в дорогу, а Ослябю подготовить пегаса к полету. Моего же крылатого друга, который был так вызывающе дерзок и совершенно непочтителен с прекрасной красавицей, я попросил сопровождать меня в полете, который должен был продлиться целые сутки.

Уриэль, который уже пылко обнимался со смуглой египетской красавицей и, похоже всерьез, собирался заняться с ней любовью прямо в столовой, тотчас изменил свои планы. Ангел быстро поцеловал прекрасную Нефертити, а это действительно оказалась именно она, выдернул из крыла роскошное белое перо и с изящным, но отнюдь не благоговейным, поклоном вручил его царице Египта. Еще этот паршивец, шлепнув царицу по аппетитному, круглому заду, пообещал надолго запомнить её ласки. О, Боже, сколь же примитивен был мой друг с прекраснейшей из всех женщин Зазеркалья.

Бывшая египетская царица с улыбкой погладила ангела по щеке, воткнула ангельское перо в свои черные, блестящие волосы, и тут же принялась помогать Лауре упаковывать харчи в седельные сумки красной кожи. Не смотря на то, что её величество вела себя, словно она была обычная деревенская девушка, простая и невзыскательная, я все равно благоговел перед её божественной красотой и царственным величием и вышел прочь. Дабы не поворачиваться к Нефертити спиной, я вышел пятясь, и кляня себя за то, что не оделся к завтраку более подобающим образом, чтобы хоть как-то привлечь к себе её внимание и заслужить один единственный добрый взгляд её прекрасных, огромных, янтарно-карих глаз.