Чтение онлайн

Меч Креспо ударил Кирана высоко в левую часть лба, расколов скальп и череп, прежде чем он пронзил его лицо по диагонали. Сила удара разрушила левую глазницу и превратила глаз в красную кашицу, которая была похожа на жерло вулкана. Безжалостно лезвие меча вонзилось в переносицу элегантного носа ицена, раздробив кость и хрящ и оставив зияющую полость с розовыми губами, через которую со свистом вырывалось его дыхание. Наконец лезвие содрало плоть с его верхней правой губы и удалило три зуба, прежде чем сломать нижнюю челюсть, которая теперь висела неестественно низко, из-за чего его лицо постоянно наклонялось вбок. Результатом стала мерзость человеческого облика. Когда он заговорил, это было на британском языке, и двигалась только левая сторона его рта, так что слова звучали гортанно, в виде неразборчивого бормотания, которое все же сумело передать силу его гнева. Мейв перевела слова его слова.

— Он поклялся, что ваш язык никогда больше не сорвется с его губ, и хочет, чтобы ты сначала узнал, что ты его враг до самой смерти. — Она колебалась, пока Киран продолжал. — Когда Боудикка предложила вам половину своего королевства, вы забрали все. Когда она предложила вам мир, вы принесли мечи. Вы убили его жену и его сыновей, разорили его племя и осквернили его женщин.

Валерий попытался снова подняться, несмотря на ослепляющую боль, движимый иррациональной потребностью отрицать все это, хотя он знал, что каждое слово было правдой. Мейв положила руку ему на плечо и мягко заставила его отступить.

— Его собственные травмы не имеют значения; надо отомстить за ущерб, нанесенный его народу. Вот почему он отказался остаться, когда Боудикка повела свою армию, чтобы разрушить храм ложного бога. Он ликовал, когда Колония горела, и в последней атаке на храм его ненависть и жажда мести заставили его выступить вместе с чемпионами. Он узнал тебя среди твоих воинов и направил свой меч на тебя. Когда ты упал, он думал убить тебя, но, в конце концов, его клинок был отклонен воспоминаниями о былой дружбе и жизни, которую он тебе задолжал.

Валерию было видение златовласого ребенка, унесенного рекой в Венте. Он заставил себя посмотреть в измученное лицо Кирана. Единственный глаз горел, как тлеющий уголь в кузнице, и он понял, что ущерб, нанесенный бритту, был гораздо глубже, чем физическое обезображивание его лица.

— Тем не менее, ты мог быть разрублен на части, как и твои товарищи, твои конечности свисали бы с деревьев, как фрукты, но Киран остановил мечи, сказав, что ты нужен ему для собственного удовольствия, чтобы уничтожать тебя понемногу во имя мести. Двое его людей вынесли тебя из храма, а затем, более тайно, сюда, на ферму моего отца.

— Твой враг, римлянин Креспо, тоже мертв. — Валерий вздрогнул, когда она рассказала подробности ужасного конца Креспо. Трудно было поверить, что какой-либо человек, каким бы жестоким он ни был, заслужил такую смерть. Тем не менее, если то, что она сказала, было правдой, обращение центуриона с дочерями Боудикки было такой же причиной восстания, как заговор друидов или жадность Дециана. Никакая боль не загладит вину за кровь десятков тысяч невинных.

В последовавшей за этим долгой тишине Валерий пытался примирить противоречивые мысли, воспоминания и чувства, которые кружились в его голове. Логика подсказывала, что он должен ненавидеть их обоих, потому что они помогли разрушить все, во что он верил. Вместо этого все, что он чувствовал, было меланхолией настолько сильной, что она грозила раздавить его. Он не понимал, как он все еще может любить Мейв, но где-то за пределами боли его чувства к ней были так же сильны, как и прежде. Ничто не могло изменить того, что произошло, но и ничто не могло стереть то, что они разделили. Она тоже это почувствовала? Если да, то она никак не намекала на это. С первого момента, когда он пришел в себя, она ни разу не встречалась с ним взглядом.

— Что теперь будет? — спросил он.

Она отвернулась, и он понял, что она прячет слезы. — Когда ты поправишься настолько, что сможешь путешествовать, мы поможем тебе вернуться к твоему народу.

Он кивнул в знак благодарности.

— Но ты должен знать, что жизнь имеет свою цену, Валерий.

Она взяла его правую руку и потянула к себе, когда он услышал шипение меча Кирана, высвобождающегося из ножен. С трепетом ужаса он понял значение полыхающего огня и смрада кипящей смолы.

Меч сверкнул вниз, и последнее, что он осознал, было уколом утонченной агонии.

Когда они двинулись на запад вслед за армией Боудикки, Киран ехал впереди на одной из своих лошадей, а Валерий и Мейв следовали за ним бок о бок. Валерий все еще был в полубессознательном состоянии и только с ее помощью держался в седле. Его одели по кельтскому обычаю, и он ехал с поднятым капюшоном плаща, чтобы скрыть черты лица. Путь пролегал мимо тлеющих останков Колонии, и в момент просветления Валерий увидел город словно сквозь двадцатифутовую толщу воды, мерцающий и качающийся и ни на мгновение не останавливающийся на месте. Арка западных ворот осталась такой же прочной, как и прежде, хотя статуи, украшавшие ее, лежали разбитыми вокруг ее основания. Дальше, на полмили, где когда-то стояли высокие дома, и лавочники торговали своим товаром, не осталось ничего, кроме широкого поля густого серого пепла, прерываемый только странным обугленным пнем или остатками стены, которая оказалась слишком прочной даже для неуравновешенной ненависти Боудикки. Ни одно живое существо не двигалось в пределах кордона разрушений. Ни собаки, ни кошки, ни птицы. Они убили их всех. Валерий сомневался, что даже городские крысы выжили, настолько разрушение было полным.

Но поистине замечательное зрелище открывалось за полосой выжженной земли.

Потому что Храм Клавдия еще стоял.

Огонь и дым изрыли белые стены и гордые рифленые колонны. Крыши не было, тысячи мраморных плиток были сорваны и брошены на землю вокруг нее. Но самый могущественный символ римского владычества в Британии оставалась массивным и прочным в центре разрушенного комплекса, который Валерий не смог удержать. Он вспомнил хвастовство Нумидия, что храм простоит тысячу лет, и задался вопросом, действительно ли это правда.

— Они пытались сжечь его, но, конечно, камень не может гореть, — объяснила Мейв. — Даже когда они использовали каждую унцию своей силы, чтобы попытаться стащить его, он победил их. Они разбили все, что могли, но те, кому было поручено уничтожить его, сдались и ушли в поисках более легкой наживы.

Валерий повернул к зданию, но Мейв взяла его коня за уздечку и потащила прочь. — Я не думаю, что ты хочешь видеть, что внутри. — Она была права. Воспоминания были слишком свежи.

Но иногда боги не исполняют желаний, а может быть, они так же жестоки и капризны, как говорят их недоброжелатели. Когда они прошли через брешь в большом дерновом валу к западу от города, Валерий заметил длинную аллею, уходящую вдаль, как будто кто-то поставил забор по обеим сторонам проезжей части. Ближе улица превратилась в бесконечный ряд столбов, на каждом из которых стоял круглый предмет.

О том, что должно было произойти, предупредили его вороны, тысячи из них кружили темными облаками над дорогой впереди, а затем ветер донес до него запах: уникальный, сладкий запах гниющей плоти. Его первой мыслью было, что кто-то потратил много времени и сил. Каждый столб стоял точно на той же высоте, что и соседний, и каждая отрубленная голова смотрела прямо в центр проезжей части. Последняя перекличка ополченцев Колонии. Некоторые были настолько изуродованы, что их невозможно было опознать, но других он сразу узнал: Фалько, Секулариса, Дидия и даже Корвина, снова объединившегося со своими товарищами. Он безуспешно искал Лунариса. «Прощай, старый друг». Милю они ехали молча между сомкнутыми рядами мертвецов, и Валерий чувствовал, что каждый пустой взгляд обвиняет его. Почему из всех, он был спасен? Ласточки носились между шестами, издавая резкие, возбужденные крики, их лихой полет и алые щеки были неуместно праздничными, когда они лакомились роями мух, которые, в свою очередь, лакомились лицами его друзей. Мейв не смотрела ни вправо, ни влево, но он заметил, что краска отхлынула от ее лица, и крошечный мускул в уголке ее челюсти дернулся от усилия, чтобы держать зубы стиснутыми.

Истощение или последствия его ран играли с его разумом. Он помнил, как Киран взял поводья его коня и увел подальше от дороги, деревья сомкнулись вокруг них, ветки тянули его плащ, словно сцепившиеся руки. Тихие лесные тропинки, где раздавалась пение птиц. Успокаивающее тепло плеча Мейв, прислонившейся к его плечу, когда она изо всех сил пыталась удержать его в седле. Два непристойных предмета с неопределенными человеческими формами, свисающие с обугленного дверного проема сгоревшей римской усадьбы.