Чтение онлайн

В основном они ехали молча, хотя Киран, сгорбившись на шее своего коня, беспрестанно что-то шептал сам себе изуродованными губами, а однажды издал резкий крик, заставивший Мейв броситься к нему. Ко второму утру Валерий едва удерживался в седле, но постоянные глотки эликсира Мейв каким-то образом давали ему силы продолжать. В сумерках они остановились возле рощицы с подветренной стороны конического холма, и еще до того, как она заговорила, что-то в том, как Мейв поставила своего коня рядом с конем Кирана, подсказало Валерию, что они покидают его.

— Теперь ты должен найти свой собственный путь, — сказала она, и, хотя она изо всех сил пыталась сохранить свой голос резким, в нем был подвох, который рассказывал свою собственную историю. Блеск золота на ее шее вселил в него надежду.

— Пойдем со мной. — Отсутствие употребления делало его речь густой и неуклюжей, и ему приходилось прочищать горло и повторять слова, прежде чем она их понимала. — Пойдем со мной, и я смогу спасти вас обоих. — Он не был уверен, правда ли это, но он не хотел жить без нее.

Темные глаза увлажнились, но ее решимость не дрогнула. — Ты всегда был римлянином, Валерий, а я всегда была триновантом. Какое-то время мы жили красивой ложью, но никто не может жить во лжи вечно. А теперь мы враги. — Он покачал головой. Нет, они никогда не будут врагами. — Ты ехал с закрытыми глазами? — воскликнула она. — Были совершены вещи, ужасные вещи, которые никогда не могут быть прощены ни вами, ни мной. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, но единственный способ, которым я могу посетить Рим – это в цепях.

— Вы не сможете победить. Боудикка разбила ополчение, но это была дорогая победа. Сейчас идет Паулин со своими легионами, и когда они встретятся, победитель может быть только один.

Гортанное рычание Кирана прервало их. Мейв прислушалась и указала на холм над ними, силуэт которого вырисовывался на фоне ярко-оранжевого сияния. Где-то горел другой город. — Он говорит, что Лондиниум разрушен, а вместе с ним и власть Рима над этим островом. Андраста наблюдает за Боудиккой, и каждый день тысячи людей стекаются под волчье знамя. Даже ваши легионы не могут убить нас всех.

Валерий вспомнил силурскую крепость на холме осенним днем, когда безжалостные мечи легионеров пожинали одну жизнь за другой, и ему стало интересно, правда ли это. Он сделал последнюю попытку. — Я люблю тебя, — сказал он. — И ты ответила на эту любовь. Скажи мне, что ее больше нет, и я уйду.

Она закрыла глаза, и на мгновение ему показалось, что он добрался до старой Мейв. Он знал, что она думает о пещере в лесу и о часах, которые они там провели. Но это не могло продолжаться. Она подняла голову и повернула своего коня. — Держись севера и держись подальше от дорог. — Она бросила ему бурдюк с водой, и он поймал его левой рукой. — Используй экономно. Это притупит боль, но примешь слишком много, и можешь не увидеть нового рассвета.

Он смотрел, как она уезжает с Кираном. Они почти скрылись из виду, когда он вспомнил вопрос, который хотел задать.

— Ты рассказала им о лестницах, не так ли? Без лестниц они никогда не взяли бы храм.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, но он не мог видеть ее выражения. — Это мой народ, Валерий. Что бы я ни чувствовал к тебе, они всегда были моими людьми. — Он вздохнул, и все силы покинули его. Она предала его. И все же в этот день это казалось маленьким предательством среди всех остальных. Но у нее было еще одно сообщение для него. На вершине подъема она повернулась в седле. — Избегай Веруламиума, Валерий. Клянусь своей жизнью избегай Веруламиума.

Когда он поднял голову, ее уже не было.

***

Он ехал на север в сгущающейся темноте, позволяя коню идти через пастбища и леса, инстинктивно выбирая путь наименьшего сопротивления. Духи ночи не боялись его, потому что ночь была цветом его души. Выносливость удерживала его в седле, а также время от времени натягивал бурдюк с водой. Пока он ехал, ему снилась Мейв; цвет ее волос, текстура и упругость кожи. Во сне он привез ее в Рим, и она дивилась тамошним чудесам. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее разгорался огонь в его правой руке, а стук в голове усиливался, пока не стал невыносимым. Он сделал глоток жидкости побольше, но, должно быть, заснул в седле, потому что в какой-то момент конь не остановился, тревожно заржав. Все еще с закрытыми глазами, он уперся пятками в его бока, подгоняя его. Он сделал несколько неуверенных шагов, но в конце концов не пошел дальше. Когда мир начал вращаться, и он почувствовал, что скатывается с седла, у него хватило присутствия духа намотать поводья на левую руку.

Когда он открыл глаза, его разум был ясным, но его тело чувствовало себя так, как будто его использовала для тренировки с мечом когорта легионеров; каждый мускул болел, и его правая рука была диким испытанием пульсации. Оттягивая момент, когда нужно двигаться, он смотрел на небо идеальной синевы яичной скорлупы сквозь густые ветви с листьями, которые шуршали и скрипели на легком ветерке. Чего-то, однако, не хватало, и он ощутил укол паники, прежде чем почувствовал натяжение повода на левом запястье. Удивительно, но его голова покоилась на каком-то мягком и податливом предмете, который он не мог вспомнить, чтобы клал туда. Густой аромат висел вокруг него в воздухе, но он стал настолько знакомым, что его мозгу потребовалось время, чтобы отреагировать на него.

Он перевернулся, стараясь защитить раненую руку, и уставился на существо рядом с ним. Человеческая нога. Тело, которому принадлежала нога, лежало в двух-трех футах от него, плоть белая, как мрамор, покрывавший храм Клавдия, если не считать непристойных красных порезов на месте отрубленных конечностей и головы. Неохотно он позволил своим глазам осмотреть сцену вокруг себя. Его первое впечатление было о косяке дохлой рыбы на берегу; слоновая кость бледная, рассеянная, случайная и совершенно безжизненная. Трупы лежали на траве и среди деревьев и кустов, одни с головами, другие без, у других с вспоротыми животами или удаленными гениталиями. С каждого трупа сняли все, что имело какую-либо ценность, но то немногое, что осталось, говорило ему, что это были римские солдаты, вспомогательные войска или легионеры. Он с трудом поднялся на ноги, и его вырвало тонкой струйкой желтой желчи. на мгновение ошеломлен грандиозностью того, что его окружало. Но долг и солдатский инстинкт выживания подсказывали ему, что он должен попытаться разобраться в этом.

Поначалу его смущало расположение тел – сотен, а то и тысяч. Однако по мере того, как он шел дальше, он начал различать закономерность. Они шли на юг, что делало их частью Девятого легиона, а отсутствие обоза говорило о том, что они шли налегке и торопились. Он попытался представить порядок марша: конные разведчики выстроились впереди, фланговые караулы сбоку, легионеры плетутся в авангарде колонны, вспомогательные войска поедают пыль сзади, а кавалерия – должна была быть кавалерия, сопровождающая силы такого размера – готова отреагировать на любую атаку. Однако все их предосторожности оказались бесполезными, когда их командир провел их через эту широкую лесистую долину.

Он дошел до того, что мертвых стало больше и они лежали беспорядочными рядами. Да. Это началось здесь: уничтожение легиона. Он внимательно изучил свое окружение, прежде чем осторожно двинуться к ближайшим деревьям. Измятые кусты и пожухлая трава указывали на то место, где сидели в засаде варвары, а множество почерневших куч экскрементов свидетельствовали о долгом и терпеливом ожидании. Большая сила, и даже больше, если он был прав, на противоположной стороне долины. Атакующие нанесли удар здесь первыми, на фронте в четверть мили, и вынудили легион занять излюбленную оборонительную линию. Паники бы не было. Если бы они боялись числа, стоящего перед ними, они бы построились в каре и пробились к более подходящей позиции, но не было никаких признаков того, что они это сделали. С их флангами и тылом, должным образом защищенными, это должно было быть простым вопросом щита против щита и гладия против меча и копья; битве, которую должны выиграть легионеры. Но каким-то образом силы такого же размера атаковали с тыла, заставив вторую линию повернуться лицом к ним. Как? Кавалерия была отвлечена какой-то уловкой? Конечно, немногие из них умерли здесь; он видел самое большее четырех мертвых лошадей, вероятно, лошадей когорты или командиров вспомогательных войск. И, наконец, роковой удар, сокрушительная атака на левом фланге, положившая начало разгрому. Или не совсем разгрому. Он проследил линию отхода, и можно было увидеть, где небольшие группы легионеров сражались насмерть, защищая своих товарищей, но их становилось все меньше и меньше, поскольку их неумолимо отбрасывали назад. Тела привели его к изолированной группе деревьев с гигантским дубом в центре. Дуб стал бастионом для их последнего боя. Он мог видеть это сейчас: пуск последних пилумов, сигниферы, защищающие штандарты своих подразделений, рубящие толпу, окружившую их, пока не остался только один, сражавшийся до последнего вздоха. Он знал все это, потому что, в отличие от любого другого трупа, эта небольшая группа тел осталась нетронутой; они даже сохранили свои доспехи. Один, гигант все еще в плаще из волчьей шкуры, лежал немного в стороне под своим щитом, на металлическом выступе которого виднелся характерный атакующий бык Девятого. Поначалу Валерий решил, что нападавших потревожили, прежде чем они успели осквернить трупы, но было что-то почти благоговейное в том, как уложили последнего человека. Превыше всего бритты ценили мужество и доблесть. Был ли это их вождя или их короля способ почтить товарища-чемпиона?