Чтение онлайн

Вильгельма снова освободили, но он по-прежнему отказывался поступаться своими религиозными принципами. На очередном допросе в гестапо 26 июня 1939 года Вильгельм заявил, что был протестантом до 1924 года, прежде чем присоединиться к Свидетелям Иеговы. Он не сожалел ни о каком своём поступке. Он останется верен своим религиозным убеждениям, несмотря ни на какие наказания. Он пообещал лишь больше не распространять листовки организации в общественных местах. На этот раз гестапо рекомендовало судить его. В июле 1937 года «Особый суд» приговорил его к году тюремного заключения, но освободили его только в июне 1939 года. Несмотря на все эти наказания, Вильгельм, почти фанатично, всё ещё отказывался отречься от своей веры. 14 июля 1939 года он снова оказался под «превентивным арестом», но на этот раз не в суде и не в тюрьме, а в местном концентрационном лагере.

Члены семьи Вильгельма написали несколько писем с мольбами в гестапо, пытаясь добиться его освобождения. В письме дюссельдорфского отделения гестапо коллегам в Мюнхенгладбахе от 14 июля 1939 года семья описывалась как «безупречная», но Вильгельм изображался как человек с «примитивным и упрямым складом ума» и склонный к обману. Дюссельдорфское отделение гестапо одобрило «предварительное освобождение», но мюнхенгладбахское отделение гестапо отнеслось к делу гораздо строже и предложило отправить его как рецидивиста в концлагерь Бухенвальд, где была создана специальная «карательная рота» (Strafkommando) для работы со Свидетелями Иеговы. Если они отказывались отречься от своей веры, их отправляли на тяжелые принудительные работы в каменоломнях, сажали на голодный паек, запрещали отправлять и получать письма и заставляли выполнять изнурительные физические упражнения, включающие катание по полу, прыжки на одной ноге и бег на огромные расстояния.74 К декабрю 1937 года 10 процентов всех заключенных Бухенвальда были Свидетелями Иеговы.

Между отделением гестапо в Дюссельдорфе и местным отделением в Мюнхенгладбахе явно существовало серьёзное расхождение во мнениях относительно того, как следует поступить с делом Вильгельма. 4 августа 1939 года дюссельдорфское гестапо отметило, что освобождение Вильгельма в настоящее время невозможно, но не назвало причин. Вильгельма перевели в лагерь Бухенвальд, но в его личном деле гестапо нет никаких сведений о его дальнейшей судьбе.75

Пик преследований Свидетелей Иеговы гестапо пришёлся на 1937 год. Именно в этом году широко распространялось «открытое письмо» под названием «К народу Германии, который верит в Библию и любит Иисуса». По оценкам, было распространено около 100 000 экземпляров письма.76 В письме выражалась недовольство запретом, наложенным на Свидетелей за защиту их «духовной свободы», и приводились подробные обвинения в том, как верующие подвергались поношению, клевете, преследованиям, запугиваниям и «обращению, напоминающему инквизицию» в тюрьмах и концентрационных лагерях.77

Генрих Винтен (родился в 1905 году) в Оркене, городе в Рейнской области недалеко от города Мюнхенгладбах, был одним из сотен Свидетелей Иеговы, арестованных в 1937 году за распространение открытого письма. Он был женат и указал свою профессию как «изготовитель узоров». 25 октября 1937 года Генрих был среди десяти человек, арестованных гестапо по подозрению в том, что они были активными членами Свидетелей Иеговы. Во время допроса он открыто признался, что распространил сорок экземпляров открытого письма в округе. Затем на допрос вызвали его жену Элизабет. Она также призналась, что является Свидетелем Иеговы, но отрицала распространение каких-либо копий открытого письма. Она утверждала, что сосед предложил им продать журнал, издаваемый Ассоциацией ревностных исследователей Библии, но они отказались, так как посчитали слишком опасным иметь при себе такие материалы.

23 декабря 1937 года «Особый суд» в Дюссельдорфе приговорил Генриха Винтена к восемнадцати месяцам тюремного заключения. Его трое малолетних детей были взяты под опеку, поскольку суд постановил, что Элизабет, его вторая жена, которая была мачехой для детей, не имела законных прав на опеку над ними.79

Многие другие дети Свидетелей Иеговы были взяты под опеку. Пауль Шлеманн (род. 1882) был окружным судьей в Оберхаузене, промышленном городе в Рурской области, и председательствовал в опекунском суде, который выносил постановления об опеке над детьми.80 На Пауля донесли в гестапо, поскольку он отказался выдать постановление об опеке над двумя детьми, родители которых были Свидетелями Иеговы. В своём решении от 19 февраля 1942 года Пауль заявил: «В семье Мокр всё в порядке, за исключением религиозных убеждений родителей, и поэтому нельзя лишать родителей опеки над детьми только по этой причине. Всегда найдутся люди, которые не интересуются национал-социализмом и даже борются с ним, но их слишком мало, чтобы представлять потенциальную опасность». Сотрудник службы по делам молодёжи не согласился и заявил судье: «Врагам народа нельзя позволять воспитывать своих детей». 20 июля 1942 года было решено, что Шлеманну больше не будет разрешено председательствовать в делах об опеке над детьми.81

В концентрационных лагерях Свидетели Иеговы, как мы уже видели, часто подвергались жестоким и бесчеловечным наказаниям. Ойген Когон наблюдал один такой случай в концентрационном лагере Дахау в канун Рождества во время войны:

Была поставлена большая [рождественская] ёлка, украшенная электрическими свечами и другими украшениями. 45 000 заключённых лагеря, включая 200 Свидетелей Иеговы, надеялись насладиться несколькими днями покоя. Но что же произошло? В восемь часов утра в канун Рождества, когда все заключённые были в своих бараках, внезапно завыли лагерные сирены; заключённым было приказано как можно быстрее выйти во двор. Слышно было, как играет эсэсовский оркестр. Вошли пять рот полностью экипированных эсэсовцев. Комендант лагеря в сопровождении офицеров СС произнёс короткую речь о том, что они хотят отпраздновать Рождество вместе с ними по-своему. Затем он достал из портфеля список имён и почти час зачитывал имена тех, кто был рекомендован к наказанию за последние несколько недель. Вынесли [штрафной] блок и привязали к нему первого заключённого. После этого двое эсэсовцев, вооружённых стальными кнутами, заняли места справа и слева от блока и начали избивать заключённого под пение оркестра «Тихая ночь»; все заключённые должны были подпевать. При этом заключённый, которому наносили двадцать пять ударов, должен был громко отсчитывать их.82

Женщины также подвергались столь же ужасающим наказаниям. 27-летняя Свидетельница Иеговы рассказала о том, как с ней обращался сотрудник гестапо во время допроса в Крефельде:

Когда я не дал ему требуемой информации, он отвесил мне сокрушительную пощёчину. Затем он позвонил двум другим гестаповцам, которые отвели меня в подвал. Вскоре там появился Дир. По приказу Дира оба офицера уложили меня на стол, стоявший неподалёку. Задрав [мне] платье, оба офицера начали бить меня по ягодицам палкой или чем-то подобным. После множества ударов офицеры на некоторое время остановились, и Дир снова начал меня допрашивать. Поскольку я продолжал отказываться от удовлетворительных ответов, меня снова избивали, пока я не сказал, что готов дать показания. Затем меня отвели обратно наверх, где Дир продолжил мой допрос. Я признался в нелегальной работе против гитлеровского правительства, потому что предпочёл смертный приговор смерти под пытками. Из-за перенесённых издевательств я несколько дней не мог ходить.83

Ильза Унтердорфер, которая содержалась в женском концентрационном лагере в Лихтенбурге, позже вспоминала, как там обращались со Свидетелями Иеговы:

Было сделано всё возможное, чтобы заставить их подписать заявление об отречении от веры. Однажды сестру Элизабет Ланге, приехавшую из Хемница, вызвали к начальнику [лагеря]. Она отказалась подписать заявление, за что была заключена в темницу этого старого замка. Карцеры представляли собой чёрные ямы с узким окном, зарешеченным решёткой. Кровать была каменной, и большую часть времени её заставляли лежать на этой холодной жёсткой кровати, даже без соломенного матраса. Сестра Ланге провела в этой яме шесть месяцев.84

Попытка нацистов ослабить и подорвать христианскую веру в Германии оказалась контрпродуктивной. Христианские церкви успешно отстаивали свою организационную автономию и духовную независимость. Свидетели Иеговы предпочли мученичество компромиссу. Нацистская идеология так и не была интегрирована в религиозную практику церквей. В 1945 году Германия оставалась таким же преимущественно христианским обществом, посещающим церковь, как и в 1933 году. Во время Второй мировой войны молитвы к Богу утешали большинство немцев, особенно тех, кто потерял близких на войне, гораздо больше, чем всё более редкие речи Гитлера. Пожалуй, неудивительно, что преданный католик Клаус фон Штауффенберг посетил Розенкранцкирхе (церковь Розария) в Берлине накануне своего покушения, и его последним возгласом перед казнью 20 июля 1944 года было: «Да здравствует Святая Германия!» «Es lebe das heilige Deutschland!»

Молодой коммунистический активист Вальтер Хуземанн написал следующее письмо своему отцу в день его казни 13 мая 1943 года:

Будь сильным! Я умираю так же, как и жил: как борец в классовой войне! Легко называть себя коммунистом, пока не приходится проливать за это кровь. Ты покажешь, являешься ли ты им на самом деле, только когда придёт час, когда придётся проявить себя. Я — коммунист, отец.

Подобные коммунисты были самой систематически преследуемой политической группой в нацистской Германии. Сложно было оставаться преданным коммунистом и избегать доносов в гестапо. Большинство коммунистических активистов провели некоторое время в нацистских концлагерях или тюремных камерах за свои политические убеждения в период с 1933 по 1945 год. Их часто подвергали пыткам, избиениям и психологическому давлению.2 Только в 1933 году было арестовано 60 000 коммунистов и около 2 000 убито.3