Чтение онлайн

Кто-то пришел и принес полную корзину яблок. Тогда мы поняли, что наступил Новый год — и, несмотря на разногласия, которые возникли между нами, мне стало хорошо среди этих людей. Снаружи раздался все усиливавшийся шум, а потом вошел кто-то из повстанцев и сказал, что они готовы. Мы поднялись и вышли. Ночь была прохладной. Громко ревели двигатели, ярко светили фары. Зрителей в это время оказалось немного».

Колонна Камило вышла в направлении Гаваны в 5 часов 50 минут утра 2 января.{18}

Утром 2 января по улицам Санта-Клары разъезжали автомобили с громкоговорителями, передававшие объявление, которое к тому же многократно повторялось в передаче "Радио ребельде": "Членам колонны № 8 сообщают, что по приказу майора Эрнесто Че Гевары они должны немедленно собраться в лагере, пройти переформирование и выходить на марш".

К. трем часам дня около четырехсот человек выстроились перед казармами Леонсио Видаль, а затем покинули провинцию Лас-Вильяс в джипах, грузовиках и бронетранспортерах. Че путешествовал в дряхлом "Шевроле" оливкового цвета. С ним ехала Алейда Марч и его обычная свита: Гарри Вильегас, Эрмес Пенья, Мендоса Аргудин, а за рулем Альберто Кастельянос. Вшестером в автомобиле было не очень-то удобно. Че, не слишком уверенный в водительских способностях крестьянских парней, взявшихся управлять автомашинами, с улыбкой предупредил: "Я расстреляю любого, кто наедет на пешехода, устроит аварию или столкновение".

Вторая часть колонны № 8 под руководством Рамиро Вальдеса, которому предстояло еще собрать некоторых солдат, должна была выйти следом.

Тем временем в Гаване, где остатки аппарата диктатуры Батисты продолжали разбегаться или уничтожались, вспыхивали спорадические перестрелки между городскими дружинниками и полицией или военизированными организациями типа "Тигров" сенатора Мансферрера. На тюрьму "Принсипе" был совершен налет, и заключенных освободили. Автомобили ездили по улицам с закрытыми тентами. Около полудня в Центральном парке начался митинг рабочих в поддержку революции. На близлежащих зданиях развевались знамена Движения 26 июля; появились и плакаты в поддержку Фиделя.

Колонна городского ополчения Анхеля Амейхейраса из ста пятидесяти человек - до сих пор она вела действия в предместьях города - первой вошла в город и разместилась в Спортив-" ном дворце. Ее возглавлял Виктор Панеке, старый друг Че. Элой Гутьеррес Менойо прибыл во главе колонны Второго фронта Эс-камбрея и занял институт Ведадо. "Он "героически" вступил в Гавану. Мы считали, что это мог быть маневр для того, чтобы попытаться собрать силы, прийти к власти или затеять еще что-нибудь. Мы уже имели о них представление, но с каждым днем узнавали все лучше и лучше".

Авангард колонны Камило Сьенфуэгоса вступил на базу "Колумбия" в четверть шестого дня, без какого-либо сопротивления со стороны "честных военных", успевших сменить людей Ьатисты в руководстве самой главной военной базы страны. Оттуда Камило переговорил по телефону с Че, находившимся на полпути к Гаване. Численность его колонны сильно увеличилась за счет ополченцев.

Че впервые взглянул на Гавану среди ночи. Он уже слышал тысячи рассказов о столице страны, но никогда еще не видел ее Он направился по дороге Бойерос прямо к лагерю Л а-Кабанья с небольшим отрядом на трех автомобилях. Че без колебания вошел внутрь, точно так же, как Камило на базе "Колумбия" на несколько часов раньше. Его встретил Варела, офицер из числа "честных военных", и немедленно передал Че командование. Варела провел все минувшие сутки, отказываясь есть и пить из опасения, что верные Батисте солдаты из гарнизона могут отравить его.

Было ли это похоже на настоящую победу? Неосвещенный среди глубокой ночи вход в казарму, командир которой сдался прежде, чем ему успели сказать хоть слово...

Че приказал своим людям занять посты, гарнизону велел построиться и тщательно подсчитать оружие, а затем разместил шестьсот человек, составлявших его колонну. На рассвете он поехал на СМК, самую крупную радио- и телевизионную станцию в Гаване, где в дверях его остановили двое дружинников из городской организации Движения 26 июля, конечно же, не знавшие в лицо командующего колонной № 8. Но все же после не слишком долгих объяснений ему позволили войти и связаться по радио с Фиделем, который находился в Баямо, и с Камило, улетевшим на восток, чтобы сообщить о бескровной капитуляции гарнизонов в Гаване.

Че был измотан донельзя, но, как сказал один из офицеров Камило, Антонио Санчес Диас по прозвищу Пинарес: "в Гаване нельзя было опочить ни на своих лаврах, ни на кровати - все гудело".

Построенная в восемнадцатом веке крепость Ла-Кабанья глядит на глубокий залив, занимая господствующее положение над Гаваной. Она состоит из комплекса фортов, казематов, казарм, рвов и служебных зданий. Валы увиты плющом, а в старинных патио до сих пор сохранились орудия колониальной эпохи. Ранним утром 3 января Че выступил перед тремя тысячами солдат армии Батисты, находившимися в крепости. Повстанцы все еще не знали, чего можно ожидать от этих людей, а Че произнес умиротворяющую речь. "Партизаны, - сказал он, - должны будут учиться у вас дисциплине, а вам предстоит научиться от партизан, как выигрывать войну". Он все еще не спал.

В одном из служебных кабинетов казармы Че увидел сержанта, сидевшего за столом, на котором стояла пишущая машинка.

– Ты принимал участие в боях?
– спросил он, глядя на серясанта.

– Нет, я конторский служащий.

– Ты пытал людей?

Тот помотал головой. Че спросил, умеет ли он печатать. Тот кивнул.

– Тогда иди, снимай свою форму и возвращайся сюда.

Таким образом было положено начало дружбе с Хуаном Мануэлем Манресой, которой предстояло продлиться пять лет.

На улицах шло веселье; в то же время началась всеобщая забастовка. За первые три дня революции со всей Америки слетелось домой более восьмисот изгнанников. Фидель, неторопливо продвигаясь в Гавану, уверенно закреплял свои политические завоевания, придавая этому больше значения, чем одержанной общими силами военной победе. Он позже скажет: "У меня были некоторые трудности, когда нужно было связаться с колонной на марше и передать ей приказ направиться со всей техникой туда, сюда или куда-нибудь еще, и я должен сказать, что нам очень повезло, что не нужно было сражаться. Положение сложилось такое, что за приказом открыть огонь из миномета последовали бы стреляющие в нас описания журналистов".

Новости о составе временного правительства первыми сообщило "Радио ребельде", а потом повторили газеты: президент - Мануэль Уррутия, премьер-министр - доктор Хосе Миро Кар-дона; кабинет в основном состоял из представителей умеренной буржуазной оппозиции с вкраплениями членов Движения 26 июля, но в него не вошли две другие силы, союзники Д26 в восстании - коммунистическая Народно-социалистическая партия Кубы и Директорат. Повстанцы почти полностью контролировали вооруженные силы (им принадлежали посты главнокомандующего и региональных командующих, хотя в Сантьяго в качестве командующего еще на несколько дней был оставлен Рего Рубидо, сторонник Батисты, бывший в его правительстве военным министром) и полицию (новым шефом полиции стал Эфихенио Амей-хейрас). В их ведении также находились: вновь созданное Министерство расхищенного имущества, задачей которого было Расследование коррупции в администрации Батисты (министр - Фаустино Перес), Министерство просвещения (Армандо Харт), Министерство здравоохранения (Хулио Мартинес Перес, врач из Сьерры), Министерство внутренних дел (Луис Орландо Родри-Гес), Министерство труда (Марсело Фернандес), Министерство связи (Энрике Ольтуски). Небольшой группой была представлена либеральная оппозиция. В целом это правительство было довольно странным.

Некоторые из отстраненных от ведущих ролей не выказали готовности согласиться с таким положением. Чтобы показать что и Директорат принимает участие в революционном процессе' его колонна в четыре часа дня вступила в Гавану и заняла Национальный дворец.

После прибытия в Гавану Карлоса Франки газета Движения 26 июля "Революсьон" начала выходить массовым тиражом. Движение просто заняло типографию и редакционные помещения пробатистовской газеты. Прокламация, напечатанная на внутренней полосе газеты, изображала в незамысловатом стиле пятидесятых годов бородатого повстанца с гранатами на поясе и живописца, заканчивающего лозунг "Вся наша надежда", расположенный между двумя этими фигурами. Было также помещено объявление, восхвалявшее межамериканскую химическую компанию "Дюпон", но этой любовной интриге не суждено было оказаться долгой.