Чтение онлайн

Сразу трое партизанских врачей убеждали его полностью бросить курить; после нескольких споров он согласился выкуривать только одну сигару в день. Нуньес Хименес, который в то время был секретарем Че, вспоминал:

"На следующее утро я пришел к Че получить приказы насчет распорядка дня и застал его курившим сигару длиной около полуметра, которую для него сделал кто-то из поклонников из числа рабочих с табачных фабрик Гаваны. С хитрой улыбкой он сказал мне: "Не переживай насчет докторов. Я выполняю их приказание - только одну сигару в день, не больше и не меньше".

Он, как предполагалось, полностью отошел от всяких дел, лишь два раза в неделю его навещала дочь. Но в конце февраля и в начале марта в его доме на пляже проходили заседания секретного комитета по поводу законопроекта об аграрной реформе. Для Че это была основная проблема революции, что он старательно подчеркнул в опубликованной в "Революсьон" статье под названием "Что такое партизанский боец?". В статье он воздал хвалу неформальной дисциплине и подчеркнул важность разведывания местности и стремительности перемещений. Но центральное место занимала аграрная проблема: "Партизан, в основном и прежде всего, это аграрный революционер". Именно поэтому Повстанческая армия была передовым отрядом аграрной реформы. Че был уверен, что именно проведение аграрной реформы является историческим предназначением Движения 26 июля. Че упомянул, что 80 % личного состава Повстанческой армии и половину ее офицерского корпуса составляли кампесинос, и сделал заключение: "Движение не изобрело аграрную реформу, но осуществит ее".

В то время как Че отдыхал в Тараре, правительство начало ряд буквально захватывавших дух социальных реформ: 3 марта оно взяло в свои руки телефонную компанию, а тремя днями позже - столичные автобусы; 10 марта была снижена на 50 % арендная плата, а еще несколько дней спустя был принят закон, снизивший цены на лекарства. Наряду с этими мерами был принят Закон 112, согласно которому собственность, присвоенная

должностными лицами в правительстве Батисты, была конфискована.

Где-то в середине марта Че написал своему другу Альберто Гранадо: "Я обнимаю тебя так крепко, как только способен один крошка-мачо1, сохраняя благоразумие, обнять другого". Он сообщал, что намеревался отправиться в Венесуэлу вместе с Фиделем, но "болезнь держит меня в кровати". Однако уже неделю спустя он поднялся и присутствовал на встрече правительства, которую Фидель провел 9 апреля. В ней приняли участие министры правительства, высшие партизанские командиры и лидеры Движения 26 июля. Несмотря на важность встречи, которая, по-видимому, проходила в накаленной обстановке, о ней почти не сохранилось документальных свидетельств. Именно тогда возникла напряженность в отношениях между тремя группами: левым крылом, во главе которого стояли Че и Рауль (последний был искренним социалистом и сочувствовал НСП); правым крылом, которое поддерживали "умеренные" члены правительства, связанные в ряде случаев с аграрной олигархией, и вторым левым крылом Движения 26 июля, представленным главным образом кадрами с Равнины, такими, как Карлос Франки, Фаустино Перес, Марсело Фернандес и Энрике Ольтуски. Эта последняя группа, относительно независимая от Фиделя, соединяла свой антиимпериализм с сильной критикой коммунистов, которых она считала косными сектантами. Фидель, подчеркнуто не вступавший в конфронтацию, держался "над схваткой". Он был бесспорным лидером революции, за которым шли и Повстанческая армия, и большинство населения. Его отношение "к людям, благосостояние которых - первая из его забот, и строгая приверженность принципам являются ключами к пониманию того фанатического приема, который он встречал повсюду, куда бы ни шел".

Среди обсуждавшихся тем был и вопрос о приостановке судебных процессов против военных преступников. Медленный ход некоторых процессов подвергался критике; эта проблема служила одной из основных причин как внутренней напряженности, сохранявшейся на Кубе, так и нарастания трудностей в международных отношениях. Другим сложным моментом был недостаток юридических гарантий. По словам Франки, при обсуждении этой проблемы произошло столкновение между братьями Кастро - одно из немногих, о которых мы знаем: Фидель предложил прекратить казни, а Рауль резко возразил против такого решения.

О том, обсуждалась ли вообще центральная проблема - содержание и глубина будущей аграрной реформы, а если обсуждалась, то каким образом, - информации практически не сохранилось. Но, вероятно, следует согласиться с тем, что напряженность в отношениях между революционерами, возникшая на первом году революции, была на самом деле намного сильнее чем утверждает позднейшая кубинская история. Мнение Че о Камило Сьенфуэгосе, похоже, косвенно подтверждает это предположение:

"За каждым из нас - по крайней мере, за большинством - с давних времен водится множество грешков, в которых можно было бы признаться: тут и взаимные подозрения, и недоверие, и даже случайные злые шутки; мы считали свои цели совершенно справедливыми, но наши методы часто бывали неверными. Однако ни в коем случае нельзя сказать, что Камило использовал какой-либо из них неверных методов намеренно".

Несколько отстранившись от напряженных отношений в среде революционеров, Че посвятил себя двум проектам средств информации, которые много значили для него: независимому агентству новостей "Пренса Латина" ("Латинская пресса") и журналу "Верде оливо" (зеленая, или неспелая маслина - так называется один из оттенков защитного цвета, в который была окрашена форма бойцов Повстанческой армии). "Пренса Латина" явилось детищем латиноамериканских корреспондентов, побывавших в Сьерра-Маэстре, а материально его поддерживал мексиканский промышленник Кастро Ульоа. Среди лидеров агентства столь же важную роль, как Че и Ольтуски, который был в то время министром связи, играл Масетти. Че был главным двигателем не только в идеологическом смысле, но и в решении организационных проблем и обеспечения стратегической информацией. Он активно участвовал в работе и часто без предупреждения наносил ночные визиты в агентство. Аргентинский писатель Родольфо Уолш, также один из участников проекта, вспоминал несколько лет спустя:

"Мы в "Пренса Латина" никогда не знали, когда собирается появиться Че. Он просто-напросто обнаруживался... Единственным признаком его присутствия в здании были двое кампесинос, одетых в великолепную форму Сьерры. Один занимал место около лестницы, а другой, с автоматом в руке, перед кабинетом Масетти".

Агентство печати начало обретать форму в апреле, но не приступало к работе еще три месяца.

Днем рождения "Верде оливо", официального журнала Повстанческой армии, считается 10 апреля, когда было напечатано несколько публикаций Че и Камило. Журнал, который Че представлял себе в качестве рупора левого крыла Д26, увидел свет при очень сложных обстоятельствах. Источником его финансирования были средства, собранные бойцами. Он печатался в различных типографиях во время простоев, причем бумагу и краску для журнала жертвовала та или иная газета. Выход "Верде оливо" почти сразу же повлек за собой ухудшение и без того натянутых отношений с частью наиболее консервативных армейских кадров вроде Убера Матоса, военного губернатора Камагуэя, который называл журнал "Рохо (красная) оливо" и саботировал его распространение.

В конце апреля и начале мая Че принял участие в демонстрации рабочих-табачников, находившихся под сильным влиянием НСП, и получил поддержку в своей работе над аграрной реформой. Он также выступил по телевидению, где говорил, что Куба должна поддерживать дипломатические связи со всем миром (держась в стороне от "холодной войны"), посетил Сантьяго-де-Куба, где выступал в университете, принял участие в первомайском параде в Матансасе в честь революционера тридцатых годов Антонио Гитераса и встречал Фиделя, когда тот возвратился из поездки по Латинской Америке.

О встречах Че с Фиделем, происходивших в то время, не сохранилось никаких записей, но, несомненно, их главной темой была аграрная реформа. Существовало очень много предположений по поводу содержания намеченной реформы. Фидель рассматривал ее в качестве не только изначального ответа на потребности кампесинос, но и средства, позволяющего разрешить сомнения различных сил, из которых в то время складывался революционный фронт. Франки говорил, что Фидель откладывал сообщение о своем решении по этому вопросу для того, чтобы его обнародование оказало как можно более сильное воздействие на обстановку в стране. Нуньес Хименес, с другой стороны, считал, что Фидель затягивает время, чтобы предварительно подготовить общественное мнение.

В законопроекте говорилось, что землевладельцам предлагается передать кампесинос десять тысяч телок. "Диарио де ла ма-Рина" (ежедневная газета военно-морского флота, выразительница интересов и мнений наиболее консервативных кругов страны), которая "еще совсем недавно была пробатистовской, тепло поддержала это предложение, сказав, что это очень "ответственный" подход к аграрной реформе".

В статье, написанной в то время (она вышла в свет месяцем позже), Че провозгласил аграрную реформу первым большим сражением правительства и описал ее цели как "прямые, всеобъемлющие, но гибкие. В своем настоящем виде реформа принесет выгоду крупному землевладению на Кубе, но не кубинским средствам производства. Эта битва в течение будущих лет поглотит много сил народа и правительства. Земля будет свободно отдаваться кампесинос. И любой, кто сможет доказать, что он действительно является владельцем земли, получит оплату в форме долгосрочных компенсационных облигаций".

17 мая Фидель вызвал членов правительства и нескольких партизанских командиров в старый штаб в Ла-Плате, в сердце Сьерра-Маэстры, где законопроекту предстояло превратиться в закон. Он предусматривал конфискацию более 1000 акров плантаций (10 процентов всей площади ферм в стране). Конфискации предстояло быть оплаченной облигациями, срок выплаты по которым наступал через двадцать девять лет, с ежегодной выплатой 4,5 процента от стоимости земли, объявленной в налоговых декларациях. Национализированным земельным участкам предстояло или оказаться раздробленными, или превратиться в фермерские кооперативы, управляемые государством. Фермерам-арендаторам, издольщикам на скотоводческих ранчо и поденным рабочим предоставлялось преимущество при распределении земли. Земля, оставшаяся неиспользованной, возвращалась в собственность государства. Участки нельзя было делить; продать их можно было лишь государству. В будущем право покупать землю должно было принадлежать только кубинцам. Многие специалисты были обеспокоены тем, что закон был очень умеренным, затрагивал только владельцев крупных сахарных плантаций и не предусматривал обеспечения землей всех поденщиков и издольщиков ферм.