Гиацинтовые острова
Шрифт:
Шагай и трудись, трудись и шагай!.. Моллюску Лопатоногу нога, представьте себе, заменяет лопату. И он не бросит лопату, он крепко держит лопату, потому что и его держит лопата, его единственная нога.
И пока бьется сердце, он не бросит лопату, а пока он не бросит лопату, сердце его не остановится. Потому что сердце Лопатоногу заменяет та же лопата, все та же лопата, его единственная нога!
Вот кто по-настоящему снаряжен в дорогу: тот, у кого нога — и сердце, и лопата! [92] И это-то и есть настоящая ответственность за избранный путь.
92
У Осьминога тоже нога на все руки: вкус у нее — что у твоего языка, нюх — что у твоего носа. А если случайно потеряет ее Осьминог, нога будет продолжать добросовестно добывать пищу. Не себе, конечно: какой из нее едок? Из нее плохой едок, зато хороший кормилец. Хотя — и с этим никто не станет спорить — трудней быть кормильцем, чем едоком.
Хотя есть и еще одна очень важная вещь, без которой никак нельзя обойтись в дороге. Посмотрите, как снаряжен в дорогу Горный Баран.
Ходит Баран по горам, закинув на спину рога, как альпинист с рюкзаком. Чем выше в горы поднимается, тем большие на себе тащит рога. И все удивляются: зачем он носит на себе эту тяжесть?
Одни говорят:
— Это у него рога для равновесия. Когда прыгаешь по горам, очень трудно сохранить равновесие. Вот он и балансирует. Рогами.
Другие говорят:
— Это чтоб не так больно падать. Упадешь на рога, они спружинят, а тебе ничего. Чем больше рога, тем удобнее на них падать.
Третьи говорят:
— Рога — это для самозащиты. Встретишь другого барана с рогами, как тут обойтись без рогов? А так: встретились, стукнулись, разошлись — и никому не обидно.
Каждое объяснение по-своему справедливо. И для самозащиты, и для равновесия, и чтоб не так больно падать, для всего этого нужны рога, тут без рогов не обойтись. Но давайте послушаем самого Барана:
— Я хожу с рогами, потому что мне так легче дышать, — говорит Баран. — Нет, не потому, что я дышу рогами, я дышу легкими. Но по организму кислород у меня разносится кровью. Мне нужно много крови, чтобы разносить кислород, [93] а кровь у меня вырабатывается в костном мозгу, значит, мне нужно много мозгов, понимаете? Вот эти самые мозги у меня в рогах. Когда поднимаешься в гору, где трудно дышать, хорошо иметь с собой запасы мозгов. Чем выше поднимаешься, тем больше нужно иметь мозгов.
93
Чем выше поднимаешься в гору, тем разреженней воздух, то есть тем меньше в нем кислорода и тем больше требуется крови, чтоб разносить кислород. Потому что его приходится разносить маленькими порциями.
Вот они какие, бараньи рога! Куда до них альпинистским рюкзакам с их предметами первой необходимости, ведь мозги — это, в сущности, самая первая необходимость. Вот о чем нужно помнить, вот о чем нельзя забывать, когда отправляешься в дорогу.
Если, конечно, относиться к избранному пути со всей ответственностью. Там, где нет ответственности, все пути кончаются, как правило, печально. И тот, кто забирается высоко, опускается в результате низко, совершая свой полет лишь в одном направлении: сверху вниз. Именно это обстоятельство подчеркивала Летучая Собака, излагая Белке Летяге свои собственные жизненные наблюдения.
Летучая Собака не была в полном смысле собакой. Вернее, она не была ни в каком смысле собакой, она была настоящей летучей мышью, хотя летучая мышь — тоже не настоящая мышь. Потому что настоящие мыши не летают, а если мышь летает, значит, она не настоящая, а летучая мышь. Настоящая летучая мышь, которую, если она достаточно велика, можно назвать и Летучей Собакой. [94]
А Белка Летяга не была в полном смысле белкой, хотя ее нередко путали с белкой. Она была не из семейства белок, а из семейства летяг. У них, у летяг, между передними и задними ногами натянуто что-то вроде крыльев. Такие перепонки, которые так хорошо натягиваются, что дают возможность Летяге перелетать с одного дерева на другое.
94
Ее можно назвать и Летучей Лисицей, так ее, во всяком случае, иногда называют. И еще ее называют Калонгом — имя не такое звучное, как Собака, но так уж случилось, что эту летучую мышь сначала называли Летучей Собакой, Летучей Лисицей, а потом взяли да и назвали Калонгом, просто Калонгом. Чтоб не путать ее с другими собаками, лисицами, а заодно и мышами.
— Каждый хочет летать, — излагала свои наблюдения Летучая Собака. — Даже те, которые не умеют летать, и те норовят полетать. Ты, конечно, Летяга, не обижайся. Я знала одну змею, которая прекрасно ползала, ну просто все восхищались, как она замечательно ползала, но ей, представь себе, захотелось летать. И теперь она летает, но как? Заберется на высокое дерево и — летит вниз. Не вверх, а вниз, что ты на это скажешь? Нет, Летяга, летать нужно так, чтобы подниматься вверх, а не опускаться все ниже и ниже. А если тебя поднимает только ползанье, как эту змею, когда она заползает на дерево, тогда не летай, а ползи… [95]
95
Это очень верное наблюдение: рожденные ползать иногда достигают вершин как раз благодаря умению не отрываться от своего грунта.
— Разве я ползаю? — обиделась Летяга, приняв это замечание на свой счет. — Я, можно сказать, бегаю, а также прыгаю.
— Вот и прыгай себе на здоровье. Так нет же, некоторые, вместо того чтобы прыгать себе на здоровье, пытаются летать. Ты знаешь Леопардовую Лягушку? Нет, она не родственница Леопарда, но если б она потренировалась, она бы, возможно, научилась прыгать, как Леопард. Так нет же, она не захотела прыгать, как Леопард. Она пристрастилась летать: заберется на дерево и — летит, опускаясь все ниже и ниже.
— Я стараюсь не опускаться, — сказала Летяга. — Я почти никогда не опускаюсь на землю, а только перелетаю с дерева на дерево.
— И все время на одном уровне? Это мне напоминает Летучую Рыбу. Она вылетит из воды, поднимется метра на полтора, а потом опять шлепнется в воду. А зачем, спрашивается? Если ты рыба, ты должна плавать, потому что лучше тебя этого никто не сделает. А если все рыбы начнут летать, кто же у нас будет плавать? Тем более что так, как птица, ты все равно не полетишь.
— У нас на дереве живет птица, — сказала Летяга. — Она почти не бывает дома: все летает, летает…
— Вот видишь, она летает. И при этом, заметь, вверх, а не вниз. Потому что у нее крылья такие, как у меня…
— У нее не такие, — сказала Летяга. — У нее крылья с перьями, а у тебя вовсе не крылья.
— Ну хорошо. Допустим, у меня руки. Но они все равно что крылья.
— Нет, не все равно. Птицы крылатые, а ты всего-навсего рукокрылая.
— Да, я рукокрылая, — гордо сказала Летучая Собака. — Крылья—это дело моих рук, поэтому меня называют рукокрылой. Ты думаешь, каждого назовут рукокрылым? Далеко не каждого.
— Но птицей тебя не назовут…
Летяга задела больную струну. Была у Летучей Собаки одна больная струна, и вот Летяга ее задела.
— Да, птицей меня не называют, — печально зазвенела Собака на этой струне. — Меня называют Летучей Собакой, Летучей Лисицей, Летучей Мышью, но Летучей Птицей меня не называют, хотя я сама проложила себе дорогу в небо и мои крылья — это дело моих собственных рук.
Бесспорно, Летучей Собаке удалось добиться большего, чем какой-нибудь Летающей Лягушке, хотя лягушки появились на свет даже раньше птиц и раньше птиц пытались покорить небо. И они прыгали, пытаясь допрыгнуть до неба, несмотря на то, что до неба очень трудно допрыгнуть с земли. Земноводные, они хотели освоить третью стихию так, чтобы сохранить за собой и первую, и вторую, они хотели допрыгнуть до неба, не упрыгнув далеко от земли. Поэтому у них не выросли крылья, и они, как были, так и остались земноводными, пусть даже иногда Летающими Лягушками, которые умеют летать только сверху вниз — так, чтобы каждый полет возвращал их на землю.