Чтение онлайн

Оставив немного денег и еды пришедшей в себя после тяжких родов женщине, добросердечный купец дал команду двигаться дальше. Доктор Ансельм, оседлав свою смирную лошадку, казался чем-то чрезвычайно взволнованным, едва ли не испуганным.

– Вы как будто не в себе, добрый мой Ансельм, - заметил купец, внезапно позабывший о своем желании где-либо передохнуть.
– Что вас так удивило?

– Удивило, патрон?
– оглянувшись и нагибаясь к уху купца, горячо зашептал доктор.
– Скажите лучше - ужаснуло! Я принял немало родов - но я никогда не видел младенцев с глазами проживших долгую жизнь старцев!

– Ну, уж прямо?
– усомнился купец, отличавшийся большим здравомыслием.

– Я совершенно уверен, патрон, - закивал головой Ансельм.
– Это были глаза недоброго старика, долго живущего и много повидавшего. А потом - мне показалось, что я схожу с ума, - эти жуткие глаза внезапно уменьшились, изменились, обессмыслились, став как у обычного новорожденного. Брр! Светлый Ямерт, убереги нас от лживых видений Мрака! Ансельм сделал оберегающий жест. Купец повторил его, но без особой набожности. Заметно было, что рассказ молодого доктора не произвел на него особо сильного впечатления, Караван постепенно скрылся за поворотом,

Я проводил их взглядом, плотнее завертываясь в серый нищенский плащ, Что ж, место неплохое, чистое, рядом источник. Селение в полу миле, неподалеку лес, река. Теперь посмотрим, где можно будет устроиться. Пожалуй, вот здесь, за пригорком, чтобы не так тянуло от воды... Я развязал котомку и достал остро отточенный плотницкий топор. Через час у меня получился вполне сносный шатер-балаган, на первое время, пока не обзаведусь жилищем попристойнее. И вообще, с мыслью о дворцах, перинах и подушках придется на время расстаться. Я кое-как разложил свои нехитрые пожитки и отправился в хижину через дорогу.

– Можно войти?
– Я осторожно постучал посохом о косяк. Вопрос мой задавался исключительно из вежливости: рассохшаяся и потрескавшаяся дверь все равно стояла приоткрытой.

– Кого там тьма несет?
– ответил мне хриплый и слабый голос, лишь отдаленно напоминающий женский.

– Слышал я, ты родила сегодня, зашел узнать, не надо ли чего, - пояснил я, не ступая за порог.
– Воды там или дров. Я твой новый сосед буду,

– Ну, дела, - зло усмехнулись в темноте лачуги - ("И откуда у нее только силы берутся?" - удивился я.) - Всю жизнь только били да пинали, слова доброго никто не сказал, а сегодня один за другим жалеть начали. Ну, ладно, заходи, посмотрим, какой ты там, жалелельщик?
– Раздался резкий и злой крик ребенка.

Селение, возле которого стояли наши хижины, звалось Йоль; чтобы поселиться в нем, новоприбывшему требовалось уплатить пошлину; кто не мог - не имел права обосновываться ближе полу мили от крайних домов. Со Свавой, матерью моего Ученика, мы поладили быстро. Насколько я понял, настоящей нищенкой она никогда не была, о прошлом говорила неохотно, а я не допытывался и не старался вызнать своими средствами - что мне в нем! Вскоре она уже не могла без меня обходиться: у нее - мальчишка исходил криком, даже поев, в моих же руках замолкал мгновенно и мирно засыпал. Вдобавок я нашел общий язык с олдерменом Йоля, став пользовать за гроши людей и скотину. Потом предсказал погоду, посрамив деревенских знатоков, и к весне мы со Свавой уже могли бы жить в селении, но она отказывалась, не могла забыть оскорблений, а главное - такое положение входило в мои планы. Чем меньше свидетелей, тем лучше.

Надо признать: Свава оказалась никуда не годной матерью. Она настолько привыкла к моей помощи, что несколько месяцев спустя уже не то что просила требовала деньги на хмельное. Я давал, чтобы иметь возможность возиться с Хагеном, названным так, в, честь, погибшего, у, меня, на, глазах, другого, моего, Ученика - Хагена из Тронье, приближенного королей Вормса, о чьей страшной кончине уже сложено немало песен. Вскоре мальчишка оказался всецело на моем попечении,

Прошел год, богатый и изобильный, за ним другой... Хаген рос, вскоре начал называть меня "дедом", донимать бесконечными "почему", а затем, в один поистине прекрасный для меня день, когда ему только-только стукнуло шесть, заявил, что хочет уметь драться.

Я смог мысленно утереть честный трудовой пот - и начал учить его.

Спустя полгода Хагена уже боялись все деревенские мальчишки до четырнадцати лет включительно.

Когда ему исполнилось восемь, он взял жизнь своего первого врага матерого волка, оказавшись против него с одним-единственным детским ножом.

А еще через три года деревню сожгли за недоимки.

Пьяный стражник походя рубанул мечом Сваву, вцепившуюся в мешок с мукой, но и сам тотчас свалился, потому что Хаген рысью прыгнул ему на плечи с потолочной балки, без тени сомнения ударив воина пониже уха острым ножом. Я же все это время пролежал как бы без чувств, прикидываясь, что лишился сознания, сбитый с ног стражником, когда тот врывался в хижину. Я молча наблюдал за Хагеном.

И он не подвел меня. Его руки трясли мои плечи, он звал меня изо всех сил, но растерянность его длилась лишь секунды. Он схватил нужное снадобье из моего мешка - и я "пришел в себя".

– Ты живой? Тебя не сломали? Он стоял передо мной со свежей кровью убитого им человека на руках и злыми слезами в глазах.

– Слегка сломали, Хаген. Но это ничего, я поправлюсь. А ты - молодец.

– Как бы мы им дали, если бы ты не упал!

– Ничего, Хаген. Еще дадим, отплатим за все и за твою мать тоже. Но для этого надо учиться.

– Я буду! Буду! А ты... ты научишь меня?

– Конечно, Хаген.

ГЛАВА III

Расставшись с Фроди и Гудмундом. Хаген поехал на юг. Если, пробираясь к Редульсфьеллю, его воины еще встречали людские поселения, то ему не попадалось не то что деревень, но и ни единого живого существа. Только изуродованные чахлые сосны лепились по каменистым склонам глубокого ущелья, которым шагал его конь. Вороной жеребец хоть и повиновался наезднику, но временами начинал испуганно храпеть и упираться, и тогда Хагену приходилось спешиваться, успокаивая скакуна. Несмотря на немилосердно палящее солнце, тан не расставался с доспехами. Уже не один час его настойчиво преследовал чей-то враждебный и нечеловеческий взгляд. Чувствуя его, Хаген, тем не менее, не оборачивался. Нелюдь нападает либо сразу, либо не нападает вообще. В окрестностях Живых Скал не встречались ни гарриды, ни хеды. Лишь морматы, людоеды-одиночки, кошмарные порождения Ра-кота времен расцвета его могущества, полуспруты-полуптицы, временами забредали сюда - забыться черным сном в Пламенной Котловине. И обитало здесь еще одно существо, к которому и направлялся Хаген. Конечно, насчет Гарма было бы лучше всего посоветоваться с Учителем, но тот отправился в одно из своих загадочных путешествий, и до его возвращения - а он никогда не опаздывал - оставалось еще два месяца.

С Псом, вскормленным в Хель мясом мертвецов, необходимо управиться немедленно! Иначе... Волшебник говорил, что тогда Боги могут сойти с небес до Срока, а это означает крушение всех, с таким трудом осуществляемых замыслов! И пока вести не достигли Престолов Владык, он, Хаген из Йоля, тан Хединсея, должен в одиночку одолеть чудовище. Но кто же, однако, так упорно пялится ему в спину? Знают же, что к Живым Скалам люди так просто не ходят - царящий в этом месте страх погонит назад любого, кроме лишь того, кто, как и сам Хаген, умеет Управлять и Подчинять. А нагло таращиться в спину владеющего этими умениями вот уже столько времени - зачем? Что за странная слежка - если это слежка? Или нашелся какой-то молодой и глупый любитель человечины?

Тан выразительно попробовал лишний раз, хорошо ли вынимается меч из ножен; знаменитая голубая сталь не могла не остеречь преследователя. Ее знали все, даже самые глупые гарриды и безмозглые хеды. Не говоря уж о Ночных Всадницах.

Однако упрямо упертый в спину чужой взгляд не исчез; Хагену оставалось лишь пожать плечами. Ладно, хочет смотреть - пусть пока смотрит. Взять крадущегося сзади нелюдя - можно, но тяжело, да и зачем? Вряд ли кто-то дерзнет связываться со Старым Хрофтом, к которому и лежал путь тана. 0 Хрофте знали все, но мало кто осмеливался появляться в его владениях. Болтали, что у него какие-то дела с Орлангуром и Демогоргоном; эту же пару все живое исключая, конечно Мудрых - боялось пуще смерти и позора: считалось, что они властвуют и над тем, и над другим. Потому-то Хрофт и имел дело со многими, со всеми, с кем хотел, а вот иметь дело с ним не отваживался почти никто. Хаген сильно подозревал - да и Учитель намекал, - что силы Живых Скал подчиняются именно Хрофту. Долгими усилиями тот сумел создать себе небольшой уголок, в пределах которого оказался почти всевластен.