Чтение онлайн

— Раздевайтесь, — с трудом выговорил Карпов. — Скорее... — Он попытался улыбнуться, но посиневшие губы не слушались. Понял вдруг: крыша доживает последние минуты. Она взрагивала, жалобно поскрипывала под ударами волн. — Вы будете держаться за гриву, а дочка — за хвост коня. Плавать умеете?.. — Карпов коченел на ветру. В воде, кажется, было теплее.

— Умеем... — девушка поспешно снимала сарафан. Раздевшись, аккуратно свернула мокрую ткань и растерянно оглянулась на мать, будто спрашивая, куда девать платье.

— Бросьте, — посоветовал Карпов.

— Аня, помоги! — руки матери запутались в узких рукавах. Дочь дернула платье. Материя затрещала. — Осторожно, сумасшедшая! — женщина испуганно взглянула на Карпова.

Девушка опустила ногу в поток и вскрикнула:

— Холодно-то как, мамынька!..

Но мать сильным движением столкнула ее и сама прыгнула следом. Крыша затрещала и начала разваливаться, доской ударило лошадь, и та, теряя клочья пены с оскаленной морды, поплыла против течения. Карпов едва успел спрыгнуть и ухватиться за холку. Женщина часто оглядывалась на дочь, пытаясь улыбкой подбодрить ее.

Перед мордой лошади проплыл тюк с двумя крысами. Злобно пища, они грызли друг друга. Светлая обшивка тюка пестрела кровавыми пятнами. Лошадь испуганно взяла вбок, кося красновато отливающим глазом. И без того вконец продрогший, Карпов вдруг почувствовал, как все его нутро обожгло жестоким морозом. Он всегда ненавидел и побаивался крыс.

— Я поеду, товарищ военфельдшер, тут теперь ваши заботы, — комиссар, указав взглядом на быстро приближавшихся к берегу Карпова и спасенных им женщин, легко поднялся в седло и, не дожидаясь ответа, поехал в сторону полковых казарм.

Военфельдшер Коврова, покопавшись в сумке с красным крестом, вынула пузырек для спирта и отметила с сожалением, что он наполовину пуст.

Лошадь ступила на берег, толпа вздохнула облегченно и радостно. Женщин подхватили и, кутая в одежду, повели к двуколке полковой санчасти. Лошадь погнали на конюшню. Карпов присел на камень, не чувствуя ни дождя, ни ветра. Кашин подал промокшее обмундирование. Карпов благодарно кивнул и принялся натягивать брюки, потом гимнастерку, не понимая, зачем он это делает.

— За бригадира с дочкой... — гудел близко над ухом голос председателя, — за работу солдат спасибо, товарищ политрук, от всего колхоза... Мы уж, товарищ политрук, никогда этого...

Карпов, все яснее ощущая озноб, слышал эти слова будто из старого, испорченного репродуктора.

— Товарищ младший политрук...

Карпов обернулся на мягкий девичий голос и увидел сначала стаканчик со спиртом, протянутый ему, потом девушку в форме младшего лейтенанта медицинской службы.

— Выпейте, — слабая улыбка тронула губы военфельдшера, лицо ее было приветливо и почему-то показалось Карпову давно знакомым.

Председатель колхоза бодро крякнул:

— Лечись, политрук!

— Спасибо вам, — заговорила только что подошедшая дочь бригадирши. — Что бы с нами было... что бы было... — дрожа всем телом, она, не отрываясь, глядела на то место, где была избушка, а теперь из воды торчали одни стропила, будто руки утопающего.

Карпов, уже взяв в руки стаканчик со спиртом, неожиданно протянул его девушке.

— Выпейте! Сразу теплее станет.

Девушка, бережно держа перед собою стаканчик, побежала к матери. Председатель колхоза, нахмурился, но ничего не сказал. Военфельдшер Коврова негромко, но строго заметила:

— Вам никто не разрешал отказываться от лекарства. До помещения два километра, вы простудитесь.

Карпов, взглянув на нее, на прилипшие ко лбу и вискам светлые завитки волос, выбившиеся из-под берета, улыбнулся.

— Товарищ политрук, взвод выстроен! — доложил Кашин.

Карпов поднялся, пожал растерявшейся девушке руку, весело заметил:

— А вы строгая! — и пошел к взводу.

Капитан Казимура нервничал: снова переход через границу. Прошлый раз, на обратном пути, овчарка вырвала у него клок одежды и прокусила кожу. Эти большевики словно почуяли что-то: граница все неприступней. Единственное утешение — последний раз. Скоро он придет туда победителем, и тогда его карьера пойдет ввысь стремительно. Чем он хуже, к примеру, Доихары Иедзу? А тот рывком превратился из капитана в генерала. Из разведчика — в командующего одной из армий Японии. Главное — как повезет.

Он, Казимура, выдвинулся в первые ряды разведчиков сравнительно недавно, обратив на себя внимание в Китае. Там ему удалось поднять прояпонское восстание в одной из провинций, и японские войска, благодаря его таланту, прошли триумфальным маршем десятки километров. И на текущем счету Казимуры в Токийском банке Мицуи появилась кругленькая сумма. А уж в России!.. Казимура оживленно потирал руки. Давным-давно, в детстве, старая гадалка, раскинув рисовые зерна по исчерченному иероглифами листку бумаги, предрекла ему, что умрет он глубоким стариком в почете и в богатстве. «Труден путь к богатству, — говорила она, — сотни смертей избежишь ты, но добьешься своего». Что ж, до старости Казимуре далеко, тем более до глубокой. Генерал Доихара обещал ему губернаторство, и Казимура станет губернатором: он не даст императору оснований быть недовольным своим слугой. Вот бы только разведку поскорее оставить! Несмотря на предсказание гадалки, на дне души всегда копошится предательский страх за свою жизнь.

А тут еще старый пьяница Семенов. По всему видно: недоброе задумал русский атаманишка. Скрывает своего разведчика. Скорее всего, подлец, работает заодно и на немцев. Жаль, нет пока доказательств, в Токио Семенову верят, хорошо платят, и не стоит, конечно, поднимать шум из-за простой догадки. Тем более, что немцы считаются сейчас друзьями, хотя они европейцы и со временем опять станут врагами. Когда придет это время? Может быть, завтра. Послал же император войска на Филиппины, а ведь американцы тоже были друзьями. До сих пор Казимура не расстается с маузером, на рукоятке которого выгравировано: «Made in USA». Это ли не доказательство? А в Квантунской армии сотни танков с такими буквами. И там, на островах, воины императора бьют американцев американским оружием...

Слуга-китаец доложил о приходе подъесаула.

— Где возможен переход? — Казимура ткнул в карту гибким чистым пальцем.

— По краю болота, господин капитан, — ответил рябой подъесаул, часто моргая и глядя Казимуре прямо в глаза.

— Ты думаешь, я хочу сдохнуть от сапа?!

Вздрогнув, Трюнин попятился к двери.

— Никак нет! — выдавил он, побледнев и вытирая ладонью выступившую на лбу испарину.

— Где идешь сам?

— Напротив Офицерской сопки... По Куриному логу, ваше благородие. Где бурьян. Возле могил.

— Напротив Офицерской сопки? — Казимура на минуту задумался, глядя на карту. — Это лучше. Пойдешь через три часа, под утро.

Брезгливо выпятив нижнюю губу, японец смотрел вслед сгорбленному подъесаулу и злорадно смеялся про себя. Испугался заразы, русский дурак! Скоро всех вас перетравим, как бешеных крыс. В великой «сфере сопроцветания» европейцам нет места. Юг — Тихий океан уже у ног императора. Еще один удар — и развалится русская стена.

Поглядывая на часы, Казимура переоделся и стал похож на корейца. Проверив документы, еще раз оглядел себя в зеркало и довольно улыбнулся. Последний переход. Последний! Две гранаты в карманах. В рукаве, на тонкой упругой резинке, — заветный маузер. Маленький плоский пистолет в заднем кармане брюк.