Чтение онлайн

– Ыннелапс все ещё боится воды.

– А ты?
– лукаво улыбаясь, Сальме краем глаза следила за финкой.

– Я?
– воскликнула та, делая вид, что не поняла подначки.
– Я ни-че-го не боюсь. Когда я с тобой!
– и, обхватив Сальме за талию, прыгнула вместе с ней в бассейн. Девочка поначалу широко раскрыла глазенки, но видя, что женщины смеются, успокоилась и тоже заулыбалась.

– Все ещё молчит, - тихо сказала Хильда, выбираясь из воды и ложась рядом с Сальме в парусиновый шезлонг.
– Интересно, на каком языке она заговорит. Если это, конечно, случится. Мы ведь даже не знаем её национальность.

– Заговорит, - убежденно ответила Сальме, отжимая волосы.
– Пройдет потрясение и заговорит.

Из сауны появились Иван Росс и муж Хильды Кристьян. Оба были в белых плавках, которые резко оттеняли пунцово-распаренные тела.

– Хильда молодчина, что настояла на вашем приезде к нам после госпиталя, - продолжая начатый разговор, сказал Кристьян. "Необычно пространный для финна монолог," - Иван улыбнулся, касаясь ладонью плеча хозяина дома:

– У нас есть подходящее обстоятельствам ходячее выражение: "Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева?" Пора и честь знать.

– Девочка, - Кристьян кивнул в сторону Ыннелапс.
– Оттаять надо.

– Крис, - повернулась к мужу Хильда.
– Проверь, как там дети готовят завтрак.

Через минуту Кристьян вернулся, протянул утренний выпуск "Eesti P(evaleht" Сальме, "Helsingin Sanomat" Хильде, "Moscow News" и "Правду" Россу.

– Пока ничего не сгорело, - объявил он, имея в виду завтрак, и вновь удалился. И хотя доступным средством общения между ними был английский, каждый с удовольствием погрузился в родную стихию.

– Твоя газета публикует списки спасенных?
– спросила Хильду Сальме.

– Да, - ответила та, отрываясь от чтения.
– Правда, каждый день он изменяется. А что?

– У тебя есть Луиджи Торини?

– Сейчас посмотрю. Сейчас. Да!
– радостно воскликнула Хильда.
– Есть! Это твой знакомый?

– Знакомый, - выдохнула Сальме, глядя на Росса.
– очень даже знакомый.

– Кто он? Итальянец?

– Адмирал, - не задумываясь, вымолвила Сальме. И тут же спохватилась: - Так друзья его зовут. У него своя яхта.

– Хильда!
– крикнул из-за двери, ведущей в кухню, Кристьян.
– Помогай!

Оставшись втроем, Сальме взяла на руки девочку, подошла к Россу, стала их поочередно целовать. Ыннелапс положила голову на плечо Сальме и взгляд её упал на газету, которую та держала полураскрытой в руке. Глаза девочки вдруг застыли на одном из слов в заголовке. Пальцем она показала на это слово и Сальме стала читать вслух: "Vanemaid... Lapsed kaotavad oma vanemaid"19. Вроде, она узнала буквы и даже слова.

– Такая кроха, разве она могла выучить чтение... хотя я сам начал читать в четыре года. А мы даже не знаем, сколько ей времени.

Девочка взяла в руки газету и стала её рассматривать. А Сальме, уронив голову на руки и раскачиваясь из стороны в сторону, негромко запричитала:

– Какой ужас, Ванечка! Какая трагедия! Сколько людей погибло. Из-за меня... из-за таких, как я... а главные... лидеры, что все это устроили они чистенькие, они не пострадали. Они далеко и от глаз, и от смертей. Для них это лишь очередная коммерция. Как жить с этим? Как мне жить? И зачем? Скажи - зачем и как? E-e-e-ma-k-e-e-ne, (tle mulle!20

В это время Хильда и Кристьян вкатили на двух никелированных трейлерах завтрак: соки, йогурт, молоко, корнфлекс, сыр, мед, булочки, фруктовый салат, омлет с беконом. Не обращая на них внимания, Сальме встала, подошла к Россу, внятно, словно сама вслушиваясь в то, что говорила, произнесла:

– Я уже звонила сегодня Нонке в Москву. Завтра она с мамой прилетает в Хельсинки. Я решила выйти на международную пресс-конференцию. Я знаю - была бы жива моя мамочка, она бы одобрила такой шаг. Несмотря на то, что это смертельно опасно.

Росс обнял её, стал целовать, приговаривая: "Ай да Чита! Ай да Сальме! Ай да эстоночка моя любимая!"

– Я сделаю это ради моей любимой мамочки, - отвечая на его поцелуи, повторяла она.
– Minu kallis emakene.21

И тут к ней подбежала девочка и, обняв её шею ручонками, чисто, без акцента произнесла:

– Minu kallis emakene!

И, дотянувшись до щеки Росса губами, добавила:

– Minu kallis isakene!22

– (nnelaps!23

– (nnelaps!

Requiem aeternam dona eis

Господь наш всевышний, Всевидящий, Всезнающий, Великомудрый и Великосердный! Извечно разумны твои деяния, касаемые вершения судеб космических - галактик, звезд, планет, Вселенной, и судеб ничтожно малых трав, дерев, зверей и человеков. Непостижимы загадки рождения и ухода, смешны и жалки вопли возмущения: "За что?" и заклинания: "Если ты есть, то сверши чудо!" Чудо есть весь этот мир и все, что в нем, и я склоняю голову перед добром и добрыми как перед естеством Твоим и чадами Твоими. Каждому воздается по делам и помыслам его, ибо у каждого есть самая великая свобода из всех - избрание пути. Контуры его очерчены, а итоги занесены в Книгу Судеб. Но знать это наперед не дано никому, кроме Него, а на выбор зла подталкивают падшие ангелы, всегда прикрываясь самыми красивыми одеждами. И испытание человека добром и злом есть самая точная проверка его на годность к вечности бытия в свете или тьме. Уходит роженица вместе с плодом своим и уходит столетний старец, они одинаково исполнили заданную им миссию. В ужасах войны, катастроф и катаклизмов уносятся многие жизни. В отчаянных потугах жалкого и несовершенного мышления своего ученые книжники жаждут найти разгадки и объяснения того, что является основой неподдающегося познанию высочайшего промысла.

Все, даже самое сложное, в первооснове состоит из простейшего. Симфония - из нот, повесть - из слов, дворец - из кирпичей. Все зависит от того, как ноты, слова и кирпичи уложены и соединены. Гений слагается из миллионов частиц примитива. Различнейшего. Ибо высшим примитивом является деление всего на абсолютное добро и зло, на "да" и "нет", день и ночь.

Пытаясь проникнуть за кулисы событий прошедшего, исследователь стремится разложить все по полочкам, интерпретировать слова и действия сообразно собственному пониманию (а чаще всего непониманию), создает версии, которые взаимоисключают друг друга. Эта книга написана с одной целью - склонить голову перед всеми, кто в ту жуткую сентябрьскую ночь погиб вместе с паромом "Эстония". Светлая им память! И пусть господь Иисус Христос Спаситель успокоит их души.

Я проклинаю всех и каждого, кто - ведая, что творит - убивает миллионы слабых, сирых, безвольных наркотиками. Всех производителей, курьеров, торговцев, наркодилеров и наркобаронов, их агентов, покровителей, банкиров, властителей наркомафии! Как и террористы, они не имеют национальности, они враги человечества и Бога. Они слуги Сатаны. Они сеятели сумасшествия и СПИДа, вербовщики душ в ад. Гнуснейшие из гнусных промышляют в школах и гимназиях, колледжах и университетах. Впрочем, есть ли мера зла, боли, страдания? Слеза младенца и слеза его матери, гибель полевого цветка под косою и гибель юноши на поле боя под косою Костлявой, ужас теленка перед забоем и ужас жертвы киллера, заглянувшей в глаза своего убийцы - чем измерить глубину трагизма, страха, горечи в каждом случае? И пусть мы живем в окаянный век тотального обесценивания чувств, отношений, самой человеческой жизни, пока мы не окончательно опустились на четвереньки в омерзительной погоне за властью над себе подобными и жажде обогащения любой ценой, даже горький вздох, а тем более стон не проходят незамеченными на небесах. Нет, не проходят! Злодей, злорадно хохочущий над своей жертвой и в черном ослеплении полагающий, что неизбежное возмездие есть не что иное, как призрачная химера, придуманная для трусливых дурачков, рано или поздно познает неодолимую истинность вещих слов: "Каждому воздастся по деяниям его".