Чтение онлайн

– Если бы не эта глупая история, закончил бы я войну победителем, уважаемым человеком. Женился бы. Спокойной, счастливой жизнью дожил до старости. – Степан посетовал: – Вот, Клаус, оказывается, из-за глупости одного пьяного может перевернуться судьба многих людей. Даже ты, по ту сторону линии фронта, проплыл бы на своей шхуне мимо, защищал бы Берлин и, может быть, еще один Железный крест заслужил. А теперь из-за нашего дурака ты кто? Дезертир.

Клаус попытался возразить, зажестикулировал, но тут же унял свои эмоции и согласился:

– Да, Степан, ты прав, я – дезертир, и ты тоже. Но не из-за того пьяного дурака, а из-за тебя, хорошего человека, я хотел тебе помочь, поэтому поплыл сюда, в Норвегию.

Степан покачал головой.

– Не криви душой, не виляй, Клаус. Не только из-за меня ты здесь. Ты давно созрел для этого, понял – война проиграна. Скоро всем вам, немцам, придется отвечать за огромные беды, которые вы принесли Европе и особенно нашей стране.

Хофман кивнул в знак согласия. А Степан продолжал:

– Так что же получается – мы жертвы случайности? Если бы я не воспрепятствовал пьяному майору и он овладел Мартой, все осталось бы на своих местах? Значит, я со своим благородством – виновник всего?

Клаус, хвативший изрядную порцию спиртного, замахал руками.

– Нет, нет. Если бы ты не защитил Марту, ты стал бы подлецом! И она, и старушки, и девочки, и хозяин пансиона – все тебя всю жизнь вспоминали бы как подлеца! Ты поступил благородно. И я тебя за это очень уважаю.

Он протянул свою рюмку, предлагая выпить.

Утром, расставаясь, два капитана пожали руки. Они убили бы друг друга, если бы встретились позавчера, а теперь пожали руки. Хофман дал Степану денег.

– Немецкие марки везде принимают, тебе пригодятся.

Он долго не выпускал большой, сильной длани русского офицера. Наконец, пристально и печально глядя ему в глаза, молвил:

– Се ля ви, капитан.

Что по-французски означает: такова жизнь, капитан.

Майора-танкиста, виновного в этом чрезвычайном происшествии, генерал-полковник Федин отдал под суд. В военное время расследование и приговор выносятся быстро. В этом преступлении мотивы его и факт ужасного злодеяния были очевидны. Трибунал приговорил майора к расстрелу (умышленно не называю его фамилии, дабы не обременить позором его живых родственников и потомков).

Расстреливали преступника перед строем танкового полка и остатков разведроты. Два газика подъехали к строю. В переднем сидели прокурор, судьи и врач. Из второго конвоиры-автоматчики высадили майора. Он был в распущенной гимнастерке, без погон и без наград. На лице еще светились «фонари», поставленные старшиной Павловым.

Судья огласил приговор. Командир полка подал команду: «Полк, кругом!» Строй отвернулся от преступника. В это время треснули очереди автоматчиков-конвоиров. Выстрелы заглушили вскрик майора:

– Да здравствует товарищ Сталин!

Полк повернули еще раз кругом, когда расстрелянный лежал на земле. Врач зафиксировал факт смерти. Шофер газика ловко накинул петлю троса на ноги убитого. Конвоиры прыгнули в кузов газика, и машина поволокла казненного в поле.

Где-то там автоматчики вырыли неглубокую яму, столкнули в нее расстрелянного, забросали землей и разровняли ее, чтобы не было могильного холма и никто не знал, где погребен преступник.

Генерал-полковник Федин и член Военного совета генерал-майор Матвеев переживали очень неприятный разговор с командующим фронтом. На командование такого высокого уровня, как Федин и Матвеев, накладывать взыскания не принято. Их или сразу снимают с должности, или ограничиваются холодной беседой лично или по телефону. В любом варианте это не меньше взыскания.

Командиру дивизии генералу Денисову за ЧП объявлен выговор. Командира танкового полка, где служил провинившийся майор, сняли с должности и назначили с понижением.

Федин и Матвеев очень огорчались от полученного внушения от маршала. За всю войну у них не было такого неприятного «надира» от старшего начальства. Но таков закон военной иерархии: где бы и что бы ни случилось в низовых инстанциях, вся вертикаль командиров виновата – недосмотрели, распустили, не смогли навести должный порядок.

Вечером за рюмкой чая «с горя» командующий армией и член Военного совета еще и еще сокрушались, перебирая подробности этого ужасного ЧП. Им были известны все детали, следователи и прокурор докладывали регулярно еще в ходе расследования. Теперь, когда суд состоялся и виновник ЧП наказан, надо было позаботиться о похоронах погибших разведчиков и танкистов. На войне эта печальная процедура не редкость, необходимые распоряжения отданы. Поговорили генералы и о капитане Доронине.

– Хороший, боевой разведчик, – сказал Федин. – Недавно я ему третий орден Красного Знамени вручал.

Матвеев согласился:

– Замечательный офицер. И в разведроте у него был порядок. Я у них не раз бывал. Жалко, что с ним такая беда стряслась.

– Да, жалко, – поддержал Федин. – И беда очень непростая. По сути дела, это измена Родине – перешел на сторону противника. Теперь по закону пострадают все его родственники – будут репрессированы.

– Я познакомился с его личным делом, – сказал Матвеев. – Нету него родственников, одна мать. Он до войны школьник был, не успел жениться. Отец погиб в сорок третьем, его не коснется позор за сына.

Федин посочувствовал:

– А мать? Теперь она мать изменника, ее выселят куда-нибудь, где Макар телят не пас.

– Да, формально так полагается.

Федин доверительно:

– Знаешь, Григорий Ильич, я поступка Доронина не одобряю, но понимаю. Если бы он не ушел с немцами, его рядом с майором расстреляли бы. Хотя он и не виноват в этом ЧП. Но с немцами сотрудничал? Немцы под его руководством три танка сожгли фаустпатронами, четыре танкиста погибли.

Генералы не сомневались в том, что Доронин сбежал от кары. Понимали они и то, что кара была бы несправедливой. Наряду с этим тяжело было сознавать – именно они, Федин и Матвеев, обязаны отдать Доронина под суд.

Широко известна лукавая фраза, в которой в зависимости от перестановки запятой смысл обретает полную противоположность: «Казнить, нельзя помиловать», «Казнить нельзя, помиловать». Федин и Матвеев, размышляя о Доронине, в глубине души тайно искали такую вот запятую в деле капитана, им хотелось как-нибудь помочь боевому разведчику, которого они оба высоко ценили за его смелость, дерзкую находчивость при выполнении заданий, три ордена Красного Знамени кого угодно заставят уважать их обладателя.