Чтение онлайн

— Но они, вероятно, очень осторожны, — перебила чтение Людмила Рихардовна. — Будучи в Старой Руссе, я заметила какие-то подготовительные работы в тылу по охране подступов с юга… — заключила она и рассказала мужу о случае посещения ее в гостинице «Россия» прапорщиком Брегом, Соней Капу и полицеймейстером Дожей и о разговоре их о предстоящей работе в тылу армии как депутатов «центрального совета».

— Это ничего не значило. «Одна из кавалерийских дивизий, — возобновил он чтение, — именно Кавказская туземная, и достигла было цели, но ее вожди, обстоятельства, испортили все дело».

Дальше по информации выходило так, что эшелоны Кавказской кавалерии двигались на север беспрепятственно. Железнодорожники исполняли свои обязанности не ради страха, а по совести, со страхом лишь глядя на офицеров в кавказской форме и на всадников — чужих людей, плохо говорящих по-русски. В голове эшелонов двигалась Ингушский и Черкесский полки, под командой генерала князя Александра Васильевича Гагарина [33] . Сам Гагарин старый кавалерист, лет так под 60, с загорелым лицом и неуклюжей походкой; он всю жизнь свою провел в строю и был отличным офицером, что, однако, не мешало ему кутить и делать большие долги, а на Японскую войну уехать добровольцем, где он и отличился; а теперь — на виду, генерал и командир бригады, но оказался плохим политиком, как и многие другие, поддавшись обману со стороны чинов дивизии — начальника генерала князя Димитрия Петровича Багратиона и начальника Генерального штаба полковника Гатовского, которые оставались все время движения на Петроград далеко в тылу; таким образом, генерал Гагарин со своим авангардом и застрял на станции Гатчина, не проявив своевременно личной инициативы.

Как ни опереточно была поставлена сама защита Петрограда, но из состава авангарда генерала князя Гагарина был выслан вперед разъезд ротмистра Тугарина из 11 всадников Ингушского полка при корнете Федосееве и прапорщике Раппопорте. Говорят, что этот разъезд даже и не был выслан, а вернее, сам по себе вышел из Гатчины на рассвете и переменным аллюром по обочинам Старого шоссе быстро направился на столицу, навстречу полной неизвестности. И вот в верстах двадцати от Гатчины разъезд заметил на шоссе тяжелую батарею, хоботы орудий которой опущены вниз, в землю. Офицеры и всадники, конечно, посмеялись над такой невиданной установкой, но подъехали вплотную с предосторожностями, держа на всякий случай винтовки наготове. Но это было напрасно, солдаты-артиллеристы встретили разъезд более чем радушно. По выправке своей и внешности — это были кадровые артиллеристы. На приветствие ротмистра Тугарина «здорово, братцы», ответили подтянуто, дружно: «здравия желаем, ваше высокоблагородие», а старший из них, унтер-офицер, улыбаясь, пояснил причину такой установки орудий:

— «Приезжал на машине новый какой-то начальник, вольный, патлатый, назвал себя мужицким министром, Чернов по фамилии, и сказал поставить пушки этак. Мы и поставили. Сказывают, Корнилов идет…»

— А сзади вас что? — спросил ротмистр Тугарин.

— Верст за пять от нас, у самого шоссе рота семеновцев стоит…

Вскоре разъезд наткнулся на большую пехотную заставу, которая еще за 1000 шагов выкинула белый флаг. Оказалось — рота семеновцев, настоящих гвардейцев, побывавших и в боях. Здесь то же самое, что и на батарее: лица у всех довольные, ясно говорящие, что вот, мол, наконец-то разгонят «всякий сброд советов». Не было никаких сомнений у разъезда: Петроград можно взять голыми руками. И очевидно, судьба играла человеками: в составе разъезда был прапорщик Раппопорт, помощник присяжного поверенного, интеллигент, петроградец, трясется теперь на высоком азиатском седле, одетый в черкеску, которую видел раньше, быть может, только лишь на картинке, а другой, такой же, как и он, помощник присяжного поверенного, горожанин и интеллигент, сидит в Зимнем дворце, притворяясь что он властвует над всей Россией, и они теперь враги. А ведь только год тому назад они оба вместе уничтожали бутерброды в буфетной комнате Окружного суда. Разве это не дико, что один из них прапорщик Ингушского полка, а другой глава Временного правительства большой свободной страны.

Но дальше, не встретив больше на пути никаких батарей, не застав пехоты, разъезд постепенно втянулся в предместья столицы, а затем, миновав арку Нарвских ворот, вошел в соприкосновение с Петроградом и медленно направился по улицам в центр города. И что ты думаешь? Солдатские массы, бродившие по улицах от безделья с лузганьем семечек, как угоревшие кидались в первую попавшуюся подворотню, с криком: «Черкесы пришли, черкесы пришли…».

И этот крик бежал во все стороны по городу. Не прошло и часу, как все улицы и квартиры столицы знали и даже видели своими собственными глазами черкесов. Никогда не бывшие на войне, облепившиеся, распущенные солдаты и рабочие столицы передавали друг другу со страхом, боясь расплаты за свои безобразия и бесчинства. Обыватели же, наоборот, как жертвы всех безобразий, говорили о черкесах с похвалой и искренно желали о скорейшем смятении заодно и слюнявую «керенщину» и разбойно-настроенный «совет» в Смольном. Но все решительно почему-то прятались, очевидно, боялись первых расстрелов на местах, а вторые, запуганные, колебались, не зная, чья возьмет. Здесь и выказалась неуверенность в решимости вождя. При такой обстановке начальник разъезда ротмистр Тугарин чувствовал себя покорителем столицы Петрограда. Просто легендой кажется: он медленно вел свой маленький отряд по улицам, осматриваясь кругом ради интереса. Ему нечего было бояться: лучший его союзник — это 11 всадников и 2 офицера, а навеянная ими паника на всю столицу создавала вокруг мертвое пространство, через которое множится маленький разъезд в сотни тысяч раз. На Забал канском проспекте, у какой-то Серапинской гостиницы, Тугарин сделал короткий привал. Офицеры вошли в ресторан подкрепиться, а ингушей оставили коноводами; но и им скоро вынесли пирожков и холодного мяса, а от водки они отказались, как истые «сыны» Магомета. Минут через десять все были уже на лошадях и также медленно направились дальше, свернув по Фонтанке к Невскому проспекту. На Невском представилась им безобразная картина: гранитные цоколи знаменитых клодтовских коней сплошь заклеены революционными воззваниями, а одному из античных юношей вставлен в руку красный флаг. Это разило тупой безвкусицей и пошлостью. Но разъезд продолжал свое движение в Смольный, в этот подлый российский гнойник, как его там называют. В Смольном также показалось тихо, как будто бы он вымер; из окон уже никто не выглядывает. И только над старыми, вековыми деревьями кружились голодные черные вороны, сопровождая разъезд противным карканьем. Оказалось, депутатская мелкота разбежалась: одни в провинцию, другие попрятались, а депутаты покрупнее выжидали событий на Финляндском вокзале и даже на границе. Между металлической оградой Таврического сада и низенькими флигельками офицерской кавалерийской школы разъезд подъехал к одному знакомому дому, где и остановился во дворе, на временный постой, послав донесение генералу Гагарину в Гатчину. Это-то «наступление на Петроград», в самый решительный его момент, и повисло в воздухе, остановилось, а затем постепенно сошло на нет.

— Да не может же быть! — вскрикнула Людмила Рихардовна. — Это предательство! Измена! Всех их нужно предать военно-полевому суду!.. Играть судьбой великой свободной страны и ее народов, начав доброе и великое дело, предательски остановиться на полпути… Какая психологическая трагедия? Боже мой!.. Позор!

— Но обожди! Эти события развиваются дальше, и еще хлеще, а военно-полевых судов теперь не существует. Временное правительство «великой свободной России» в решительный момент войны поторопилось упразднить их еще с 15 марта этого года. И вот это-то наступление растаяло теперь не перед мало-мальски реальной силой, все ведь видели и знали эту силу, а перед фактом. Неудача эта — морально-политическая неудача. История еще не знает случаев, чтобы спаянная дисциплиной, воинственная и отлично вооруженная кавалерийская дивизия очутилась в таком бездейственном положении перед «пустотою», где орудия противника уперлись хоботами в землю, а пехота его весело и радостно пропускает «неприятельские» разъезды к себе, в тыл. В этом случае все виноваты понемногу: генерал Корнилов, лишенный диктаторского честолюбия и тяготения к власти, не повел сам дивизии, а предоставил ее Багратиону и Гатовскому, из коих один трус, а другой политикан.

Эти двое — трус и — политикан еще с Рижского фронта: Гатовский, получивший в 1915 году летом, в Курляндии, несколько ударов стеком по лицу и по голове от командира бригады сербского принца Арсения Карагеориевича, за нелепые и невыполнимые задания и оскорбления, будучи в «особом кавалерийском отряде князя Трубецкого», действовавшем против германских войск, наступавших на Ригу, теперь оставались далеко в тылу и погубили все. Дело мог спасти еще и сам князь Гагарин, если бы он, дотянувшись до Гатчины, немедленно посадил бы бригаду на лошадей и двинулся бы вслед за Тугариным на Петроград, не ожидая приказания из штаба дивизии. А когда наконец получил приказ «ожидать в Гатчине дальнейших распоряжений», не пренебрег этим и самовольно не двинулся вперед. Виноваты и генерал Шлохов и инженер Фисташкин, не исполнившие в точности возложенного на них задания, а предпочли кутить и присвоить большие деньги, данные им на восстание среди гарнизона столицы. Керенский тем временем воспользовался этими случаями и поспешил выпустить и разослать свое «всем, всем, всем», в котором заклеймил генерала Корнилова изменником и контрреволюционером, желающим якобы расправиться с «завоеваниями революции» под свист чеченских нагаек. А видные депутаты «совета», прикрытые псевдонимами барон Сильватичи и Отто Бауэр, поспешили подсказать своему другу Виктору Чернову, а последний своему другу Керенскому — послать, мол, навстречу Туземной дивизии, в Гатчину, делегацию из столичных туземцев-мусульман — для уговаривания всадников… Решено — сделано: на скорую руку собрали десяток петроградских мусульман, хорошенько заплатили им из Государственного банка, по ордеру на клочке бумаги, и выслали их на грузовике в Гатчину. Начальник разъезда ротмистр Тугарин, конечно, не допустил делегатов к переговорам, но некоторым из них все же удалось перекинуться словом с отдельными всадниками:

— Зачем вам вмешиваться в дела «великорусских»? Разве мало вы навоевались и разве не ждут вас в родных аулах ваши семьи? Довольно! Керенский отправит вас на Кавказ и еще так хорошо наградит, что хватит на всю жизнь!…

Семя зла брошено удачно на подготовленную почву, а тут еще неподвижность и бездействие, могущие поколебать и самых стойких и твердых бойцов; ну и пошло после этого разложение в рядах кавказских джигитов. Только тогда в Гатчину прилетели на автомобиле генерал Багратион и полковник Гатовский, вполне довольные случившимся, обменявшись и мнениями между собою: это, мол, была авантюра и что это и должно было так кончиться.

Не входя в суть дела, эти вожди дивизии скоро уехали в Петроград, пообедать в первоклассной гостинице «Астория»; а оттуда поспешили в Зимний дворец к Керенскому, излить ему свои верноподданнические чувства. Последний не остался в долгу, благосклонно пожурив их, пообещал Туземную дивизию переименовать в корпус, и Багратион, мол, поведет этот корпус прямо на Северный Кавказ, уже в должности командира корпуса.

Между прочим, в обеде начальства в гостинице «Астория» принимал участие и командир бригады генерал князь Гагарин, но видеться с Керенским отказался наотрез. На что у генерала князя Багратиона хватило даже смелости заметить:

— Напрасно, напрасно, Александр Васильевич! Был царь-батюшка, мы верно служили ему, а теперь вписана уже новая страница истории, и ее никак не вырвешь…

Гагарин остался при своем.

После этого проходит один-два дня, и новость: Багратиона также обманули. Им нужно было время, время разложить окончательно и состав его Туземной дивизии. И когда состоялся приказ о переименовании дивизии в корпус, то командиром его был назначен генерал Половцев [34] , который в то же время бесцеремонно устранен от командования Петроградским военным округом и которого нужно было Керенскому куда-нибудь и как-нибудь сплавить подальше, а именно на Северный Кавказ, вместе с туземцами.

— Какая низкая игра и детское увлечение — властвовать, начальствовать! А еще образованные, интеллигентные люди, генералы и поддались обману?.. — заметила Людмила Рихардовна.

— Это все последствия долго длящейся великой войны народов и результат работы «невидимой руки», которую принято называть в литературе «масонской», эволюцией психологии и прочим; а правильнее было бы назвать — от пропаганды вырождающейся «кучки» людей, воображающих себя всемирными, избранными, повелителями народов, безнаказанно влияющими на слабые характеры людей и заражаящими их «обещаниями» и «мистицизмом», который в конечном результате родят в массах безнадежность, пессимизм…