Чтение онлайн

Людмила Рихардовна на миг остановилась, побледнела и закрыла глаза. Вдруг вспомнились ей слова, сказанные братом на бульваре; ей стало душно, голова закружилась, в глазах потемнело, и она только и успела вскрикнуть:

— О-о-о-й! Воздуху нет… — и без чувств упала на руки брата, поспешившего ей на помощь.

Юнкер Авдуш Цепа осторожно отнес сестру в комнату, раздел и уложил ее в постель, предоставив дальнейшую заботу мачехе, а сам вернулся обратно в столовую.

Тем временем в столовую медленно вошел и полковник Казбегоров. Вежливо приветствуя незнакомцев словом «здравствуйте», он все же как частное гражданское лицо выдавал себя во всем: и выдержкой в походке, и тактом обращения с людьми. Но на его приветствие никто из чекистов, конечно, ничего не ответил; и только старший из них быстро приподнялся из-за стола и на плохом русском языке, с древне-восточным акцентом, строго обратился:

— Ты будешь товарищ Давид Казбегоров?

— Да, я Давид Казбегоров, но товарищами… Гм… Мы, кажется, никогда не были знакомы… Первый раз вас вижу, — удивленно, но спокойно ответил полковник с чуть-чуть заметной улыбкой на лице.

Красногвардейцы по-русски добродушно рассмеялись, а старший чекист, кривя лицо, зло улыбнулся.

— Черный черкесский баран вам товарищ! — сердито бросил юнкер Цепа.

Но вмешалась мачеха, поспешившая в столовую, и, схватив юнкера за руку, стала сильно трепать, не давая ему возможности дальше что-либо говорить. На этот случай красногвардейцы буквально расхохотались, а старший чекист покраснел, как рак, но все же продолжал важно допрашивать:

— Ты генерал-штаба полковник?

— Не знаю! Я частный человек, — последовал ответ.

— А эти документы — твои? — сердито спросил чекист, указывая на большую пачку разных документов, принадлежащих полковнику.

— Да, мои.

— А это оружие: шашка, два револьвера, снаряжение? — язвительно продолжал допытываться чекист.

— Тоже мое имущество.

— А эти предметы: мундир, брюки, сапоги, ботинки, шпоры, тужурки, рейтузы, фуражки, Георгиевский крест, шесть разных орденов, университетский значок, серебряный академической знак, золотой портсигар, золотые часы, эти брильянтовые кольца, уйма денег, дорогое белье… — сердито перечитывал чекист.

— Мое имущество, а ценности получил от настоящей жены как подарки, когда она была еще нев…

Дальше он не мог говорить в свое оправдание, ему стало дурно, голова закружилась и он присел на ближайший стул, а юнкер Цепа поспешил подать ему стакан воды.

Чекист тем временем укладывал все вещи в свой мешок, а ценности, деньги, документы и револьверы в портфель; шашку же с портупеей и темляком надел конвойному через плечо, который, как бы в благодарность, улыбнулся и проговорил:

— Смотри!

Чекист достал из своего портфеля какую-то бумажку, поднялся и певучим, хриплым голосом вновь заговорил:

— К таким большим «лицам», как товарищ Казбегоров, мы сами не ходим. Вот ордер от высших в губернии товарищей Брега и Дожи, — и показал ордер.

Юнкер Цепа неожиданно вспылил, сильно покраснел и, крепко сжав в кулак правую руку, коротко замахнулся ею, направляя удар в лицо чекисту, но мачеха, стоявшая около него сбоку, быстро схватила его рукав; удар не удался, он рванулся, но было уже поздно, чекист успел отскочить несколько шагов назад; юнкер Цепа побледнел и, обессилев совсем, присел на свободный стул около полковника, который и ему передал стакан с водою. Красногвардейцы тем временем поспешили плотнее подступить к чекисту, продолжавшему читать все тем же певучим тоном:

— И вот, именем нашего закона все перечисленные вещи, оружие, ценности и деньги конфискуются в нашу казну, а товарищ Казбегоров арестовывается…

Старушка Цепа быстро поднялась и ушла в свою комнату, совершенно безразличная к происходившему. По своей простоте и ненависти к интеллигентным взрослым детям мужа, она и не подозревала раньше, что ее и племянника ее Фрукта предательская работа далеко так зайдет. Ей и Фрукту хотелось только лишь ограбить Казбегоровых, поставить их в нищенское положение и тем заставить эту интеллигентную семью подчиниться нищете и общей разрухе, вводимой силою ее товарищами из «фруктовской» компании.

Но последствия были иные. Как только чекист пропел слово «арестовывается», два вооруженных красногвардейца быстро подошли к полковнику и стали около него по бокам, а третий стал сзади старшего чекиста.

Юнкер Цепа вновь быстро приподнялся и поспешно схватил рукой винтовку у сбоку стоявшего красногвардейца с целью вырвать ее и броситься с нею в атаку на чекистов, как неожиданно перед ним показался штык третьего красногвардейца, и острие его вонзилось в грудь молодого юнкера. Он почувствовал сначала какую-то теплоту, а затем и жгучую боль, побледнел и опустился на тот же стул, схватив руками рану.

— Не вздумай, товарищ, устроить здесь какую-нибудь шутку, — процедил чекист сквозь зубы, посмотрел на часы и приказал красногвардейцам выводить арестованного на улицу, предварительно обыскав его, нет ли еще оружия при нем…

Полковник Казбегоров не сопротивлялся. Он как-то машинально перекрестился и, достав на груди крестник, поцеловал его, а затем поцеловал по-братски и юнкера Авдуша Цепу, шепнув ему па ухо: «присмотри за Людмилой». Не торопясь, он аккуратно застегнул полушубок, поднял вверх меховой воротник, натянул па голову черную кавказскую папаху и в сопровождении вооруженных спокойно вышел, бросив при этом влажный взгляд на разрушенную обстановку своей комнаты и на лежавшую в кровати в обмороке жену.

— Ах, какой он бишь божественный! — пробормотал один из красногвардейцев.

Вслед за ними, на улицу, последовал машинально, со слезами на глазах, и раненый юнкер Авдуш Цепа.

Неожиданно к дому подъехал все тот же открытый автомобиль с красным флажком впереди мотора, и первым сел в него чекист с портфелем в одной руке и со своим револьвером в другой, третий же красногвардеец с вещами уселся около него, сбоку, дальше — арестованный полковник Казбегоров на коленях, посредине автомобиля, а остальные два красногвардейца по бокам его.

— В Чрезвычайную комиссию! — с восточным акцентом прошипел чекист сердито, и автомобиль тронулся.

«Разбойники с большой дороги в российской стране великой, и как широко поставлены у них шпионаж и наблюдение», — подумал юнкер Цепа, круто повернулся и пошел в дом, в комнату сестры, где нашел Людмилу Рихардовну все еще в обмороке, в кровати. Он быстро осмотрел сестру, кое-что привел в порядок, а затем осмотрел и свою рану, которая, к счастью, оказалась без повреждения грудной кости, почему обошелся лишь наложением пластыря, оделся и вышел в город.

Тем временем чекисты распоряжались полковником так, как сами того хотели. Остановив автомобиль у подъезда дома «чрезвычайки», старший чекист приказал красногвардейцам вести арестованного в подвал, а сам с третьим быстро направился в канцелярию для сдачи «награбленных» вещей, документов, ценностей и денег. Подвал находился под тем же домом, вход с улицы. И при входе в него арестованному представилась картина, от которой у человека даже с крепкими нервами и то может порябеть в глазах: у входных дверей, внутри самого подвала, стоят два вооруженных до зубов чекиста; дальше — нечто большой комнаты, без окон, но посередине небольшой столик, а около него, невидимые для сиденья, три отрубка толстого дерева, какие обыкновенно имеются в мясных лавках; плохо освещающая помещение керосиновая лампа стоит на столе. Еще дальше, по сторонам, много отдельных номерных «клетушек» с дверями, и многие из них закрыты и заперты висячими замками. Пол подвала цементирован, и много на нем следов крови. Кровавые пятна видны и на многих дверях клетушек. В дальнем углу подвала лежат на полу два-три каких-то человека, полунагие, одежда — одно тряпье, и не то спят, не то лежат.