Чтение онлайн

Позиция графа Тиссы объяснялась тем, что в случае победы он опасался аннексии славянских областей и последующей замены австро-венгерского дуализма австро-венгерско-славянским триализмом и, следовательно, умаления роли Венгрии. Лишь с большим трудом к середине июля сторонникам войны удалось склонить венгерского премьера на свою сторону.

Тем временем 8 июля фон Чиршки в своем очередном послании в Берлин следующим образом описывает готовящуюся в Вене провокацию:

«Если бы сербы приняли все предъявленные им требования, для Берхтольда это был бы крайне неприятный исход. Он ломает себе голову над тем, какие еще можно было бы поставить Сербии требования, приемлемость которых была бы совершенно исключена».

Но Вильгельму этого было явно мало, он прямо призывает Вену к началу агрессии против Сербии:

«Очистить санджак! (санджак — территориально-административная единица в османской империи. — Авт.) Тогда свалка немедленно налицо. Вильгельм».

Из донесения фон Чиршки от 10.VII.1914 г.:

«Австрийский военный министр с завтрашнего дня уедет в отпуск; Конрад фон Гетцендорф тоже временно оставит Вену. Это делается умышленно — чтобы раньше времени не вызывать тревогу».

«Ребячество. Вильгельм».

Из донесения фон Чиршки от 12.VII.1914 г.:

«С передачей Сербии ультиматума здесь решили подождать, пока не уедет из Петербурга президент Пуанкаре».

Момент вручения ультиматума намеренно был выбран Веной таким образом, чтобы о нем в Петербурге могли узнать только после завершения визита в Россию французского президента Пуанкаре. Таким образом, Франция и Россия были лишены возможности оперативно скоординировать свои совместные действия, а для президента, премьера и министра иностранных дел Франции, находившихся в пути домой на броненосце «Франция», при существовавшей в то время технике связи, были весьма затруднены сношения как с Парижем, так и с Петербургом.

Но Вильгельм явно жаждал большой крови. Для него вся эта дипломатическая игра Вены лишь досадная помеха его агрессивным планам:

«Какая досада! Вильгельм».

Наконец 23 июля австрийский посланник в Белграде барон В. Гизль фон Гизлингер вручил сербскому правительству ультиматум. Указав при этом, что если через 48 часов ультиматум не будет принят целиком, то Австрия порвет дипломатические отношения с Белградом, что было равносильно угрозе объявления войны.

Как и было заранее задумано Веной, ультиматум состоял почти сплошь из пунктов, затрагивающих достоинство Сербии как суверенного государства и означавших неприкрытое вмешательство в ее внутренние дела. В ультиматуме были такие пункты, как запрещение в Сербии всех антиавстрийских организаций, осуждение всякой пропаганды, направленной против Австрии, увольнение из армии офицеров по спискам, представленным австро-венгерским правительством, наказание работников пограничной стражи, якобы способствовавших переходу границы организаторам убийства Франца Фердинанда. И в заключение содержалось требование о допуске представителей австро-венгерского командования и контингентов австрийской полиции в Сербию для участия в расследовании убийства австрийского престолонаследника.

На следующий день после вручения ультиматума германское посольство в Белграде телеграфировало в Берлин:

«Энергичный тон и резкие требования австрийского ультиматума вызвали явное смятение у правительства Сербии…»

Это сообщение вызвало бурю восторгов кайзера:

«Браво! Признаюсь, от венцев я подобного уже не ожидал. Вильгельм».

«…С сегодняшнего утра здесь идет заседание сербского совета министров под председательством престолонаследника».

Тут уж Вильгельма просто прорвало:

«Видимо, сам его величество уже соизволил из Белграда удрать. Вот какова оказывается на деле сербская дутая так называемая державность. И так обстоит дело со всеми славянскими государствами. Этой сволочи надо лишь покрепче наступать на мозоли! Вильгельм».

Здесь надо вспомнить, что еще задолго до убийства эрцгерцога Вена настаивала на необходимости разгрома, уничтожения или резкого ослабления сербского государства, что прекрасно было известно и в Берлине. Именно поэтому с благословения Вильгельма Белграду и был намеренно предъявлен такой австрийский ультиматум, который он ни при каких условиях не мог бы принять полностью, что документально зафиксировано в протоколе Совета министров Австро-Венгрии от 7 июля. Следовательно, убийство эрцгерцога было бессовестно использовано Веной лишь в качестве удобного предлога для расправы над своим политическим противником.

Этот факт был вынужден признать в своих мемуарах один из творцов германской военной мощи адмирал А. фон Тирпиц:

«Тогдашнее германское правительство несет долю вины за австро-сербский конфликт, поскольку оно предполагало (что оказалось ошибочным), будто именно наказание Сербии Австро-Венгрией ликвидирует угрозу раздела габсбургской монархии, а следовательно, и мировую войну, которая, по их мнению, неизбежно вытекала из существования этой угрозы…

Промах нашего имперского руководства заключается в уверенности, будто австро-сербское вооруженное столкновение могло быть локализовано. В своем доверии к миролюбию, к справедливости других стран, особенно Англии, оно считало возможным провести в целях оздоровления Австро-Венгрии основательную экзекуцию Сербии, не вызывая этим мировой войны. Все шаги нашего имперского руководства, которые истолковываются нашими врагами как разжигание войны, относятся к одной Сербии и вызваны желанием не допустить проявления Австро-Венгрией слабости по отношению к этому жадному до грабежа маленькому государству».

Тут бы Тирпицу вспомнить историю собственной страны, о том, как трудно происходило объединение Германии и сколько для этого объединения войн было развязано маленькой и жадной Пруссией, как вопреки желанию коренных жителей Лотарингия и Эльзас были аннексированы Берлином и вплоть до 1911 г. эти провинции не имели своих представительных органов власти, а управлялась штатгальтером — наместником кайзера.

Так почему же пережившая все это Германия отказывала в праве объединения в единое государство сербам, предки которых были порабощены Османской империей, но, несмотря на столетия чужеземного ига, сохранили свой язык, традиции и культуру. И теперь, когда сербы добились возрождения государственности, тем не менее значительная часть сербского населения все еще насильственно удерживалась в империи Габсбургов.

В целом же позиция Тирпица сводилась к тому, что Германия всего лишь стремилась сохранить территориальную целостность своего союзника — Австро-Венгрии, существованию которой угрожал воинственный сербский панславянизм, а мировую войну развязала Антанта.

Сербское правительство, получив австрийский ультиматум, сразу же обратилось к России с просьбой о помощи и одновременно, предвидя неминуемую войну, развернуло спешную работу по эвакуации Белграда, который тогда находился непосредственно на австро-сербской границе. 25 июля в 3 часа дня в Сербии был подписан приказ о всеобщей мобилизации.

Ответ сербского правительства премьер-министр Н. Пашич вручил австрийскому посланнику 25 июля в 17:50, за 10 минут до истечения установленного ультиматумом срока. Сербия в основном приняла условия ультиматума и только не соглашалась с тем, чтобы австрийская полиция получила право на территории Сербии беспрепятственного розыска, ареста и расследования деятельности сербских граждан, в отношении которых у Вены были подозрения об их причастности к сараевским событиям, ссылаясь на то, что это противоречило бы сербской конституции.

Если бы правительство Австрии действительно было заинтересовано только в наказании лиц, причастных к убийству Франца Фердинанда и недопущению организации террористических актов на территории Сербии, то ответ Белграда, безусловно, мог бы стать основой для разрешения этого конфликта.

Тем более что министр иностранных дел России Сазонов 26 июня заявил своему австрийскому коллеге графу С. Сапари, что он вполне понимает мотивы, заставившие Австрию предъявить ультиматум, и что, если она согласится пересмотреть некоторые из его пунктов, было бы нетрудно прийти к удовлетворительному решению конфликта. Одновременно министр иностранных дел Великобритании Грей обратился ко всем участникам конфликта созвать конференцию из четырех послов в Лондоне.