Чтение онлайн

Таблица 7.1. Изменение объемов импорта СССР по важнейшим товарным группам в I и II кварталах 1991 г. относительно соответствующих периодов 1990 г., %

Источник: Статистический сборник “О работе народного хозяйства страны” (за разные месяцы). М.: Госкомстат, 1991.

Роль валютного кризиса в нарастающих народно-хозяйственных проблемах экономические власти в это время уже хорошо понимают. Из выступления Председателя Кабинета Министров В. Павлова на заседании Президиума Верховного Совета 19 февраля 1991 г.: “Что же касается импортных закупок, то в связи с тем, что валюты не было, вопрос очень долго не решался. Решение о закупке сырья по импорту Кабинет Министров принял 30 января 1991 г. Поэтому авансовых закупок и поставок сырья не было. В связи с этим в январе – начале февраля стали уже четко просматриваться признаки остановки легкой промышленности. Вот какое решение мы приняли 30 января: закупить сырья на сумму ни много ни мало 2,2 млрд рублей, из них нужно 1,7 млрд рублей в свободно конвертируемой валюте. Судите сами, какова зависимость нашей легкой промышленности от иностранных поставщиков. Сама она, как вы понимаете, эти деньги не зарабатывает и не в состоянии этого сделать. Но, кроме того, в настоящее время мы погашаем задолженность за 1990 г. (поскольку пока она остается, никто, несмотря на наши решения, никаких контрактов, конечно, не подписывал и грузить товар не собирался). По состоянию на 15 февраля этого года наш долг составлял 326 млн рублей в валюте. Сейчас поставки пошли, прежде всего шерсть и компоненты химической промышленности. И в основном заканчивается заключение контрактов на поставку сырья в счет лимитов текущего года. Мы приняли решение оплатить импортное сырье и материалы в счет текущих поступлений на сумму более 400 млн рублей. И в счет предоставляемых кредитов принято решение закупить еще на 250 млн рублей. Но, учитывая, что тут произошел сбой, естественно, этот провал остался. Видимо, надо реально оценивать, что сырье начнет поступать на предприятия где-то в середине марта. И до этого отдельные партии будут приходить, но я говорю о том, когда нормализуется положение” [565] .

На деле ситуация развивалась хуже, чем это в феврале представлялось правительству. В апреле Госплан СССР докладывает в правительство, что валютное положение страны существенно осложнилось по сравнению с теми предположениями, которые закладывались в прогноз функционирования экономики, в Государственный план по сферам ведения Союза ССР на 1991 г. и в соответствующие планы союзных республик. В расчетах к Государственному плану на 1991 г. поступления средств на формирование Союзно-республиканского валютного фонда были предусмотрены в сумме 19 млрд руб., в том числе в свободно конвертируемой валюте из капиталистических стран – 9,9 млрд руб. Кроме того, предполагалось, что поступления средств на оплату внешнего долга в свободно конвертируемой валюте в соответствии с Указом Президента СССР от 2 ноября 1990 г. составят 9,7 млрд руб. В I квартале 1991 г. оплата импорта из средств Союзно-республиканского валютного фонда составила всего 1,7 млрд руб. Отсутствие поступлений средств в Союзно-республиканский валютный фонд объяснялось «… крайне неудовлетворительным положением с поставками советских товаров за границу” [566] .

Госбанк СССР утрачивает контроль над ситуацией в области денежного обращения. Финансовые и денежные власти республик его указания игнорируют. Председатель Госбанка СССР В. Геращенко – Президенту СССР М. Горбачеву (апрель 1991 г.): “В некоторых республиках – Литва, Латвия, Эстония – были предприняты попытки подготовки выпуска “собственных” денег. […] Законодательные акты и практические действия ряда республик блокируют поступление доходов в союзный бюджет. Минфин СССР вынужден идти на использование крайне ограниченных поступлений и ограниченных заимствований у Госбанка СССР. Это приведет к такому положению, что нечем будет платить денежное довольствие армии и флоту, содержать союзные структуры управления. Под угрозой оказывается и выплата пенсий трудящимся, так как поступления в Пенсионный фонд СССР также блокируются. Такое положение приведет в конце концов к чрезмерной неконтролируемой кредитной, а затем и банковской эмиссии, вхождению в спираль гиперинфляции со всеми вытекающими из нее разрушительными последствиями не только для народного хозяйства страны в целом, но и также экономики каждой отдельной республики. Попытки Госбанка СССР наладить отношения с центральными банками республик в деле проведения единой денежно-кредитной политики ответных позитивных откликов не находят. […] Органы власти и управления республик не хотят видеть катастрофические последствия денежно-кредитного сепаратизма, о которых предупреждают как советские, так и зарубежные специалисты. […] Следует иметь в виду, что развалить денежно-кредитную систему можно достаточно быстро” [567] .

Он же с беспокойством информирует Председателя Верховного Совета СССР А. Лукьянова, что законы РСФСР, Белорусской ССР, Узбекской ССР, других республик наделяют центральные банки республик правом самостоятельно осуществлять эмиссию денежных знаков [568] . Еще один отрывок из письма Председателя Госбанка СССР:.. Одной из причин нынешнего состояния экономики является подрыв единой банковской системы страны, основанной на общей денежной единице – рубле, нарушение союзными республиками требований Законов СССР “О Государственном банке СССР” и “О банках и банковской деятельности”. Если этот процесс не приостановить, он неизбежно приведет к усилению инфляции, введению национальных валют, взрыву экономических связей на общесоюзном рынке и в результате к фактическому развалу экономики” [569] .

В конце весны – начале лета тон правительственной переписки становится еще более трагичным. Заместитель председателя Кабинета Министров С. Ситарян и министр внешнеэкономических связей К. Катушев – Премьер-министру СССР В. Павлову (май 1991 г.): “Отсутствуют необходимые платежные средства для импорта из-за недостатка централизованных экспортных ресурсов, которые уменьшены по сравнению с 1990 г. примерно в 2 раза. Так, поставки на экспорт нефти, которые были главным источником платежных средств, сократились вдвое – со 124 млн тонн в 1990 г. до 61 млн тонн в 1991 г. При этом в восточноевропейские страны поставки нефти уменьшены почти в 3 раза (с 60 млн тонн в 1990 г. до 19 млн тонн в 1991 г.). […] Так, общая задолженность СССР восточноевропейским странам (включая бывшую ГДР, но без Польши, по которой вопрос урегулирования задолженностей не согласован) составила на 1 января 1990 года 6,1 млрд рублей, на начало 1991 г. – 14,5 млрд рублей. По Польше на 1 января 1990 г. наш актив по всем платежным обязательствам составил 5,2 млрд рублей, а на 1 января 1991 г. образовался дефицит в сумме 1,3 млрд рублей. На конец текущего года задолженность по всем вышеуказанным странам, если не применять экстраординарных мер, может увеличиться до 18,6 млрд рублей (при взаимозачете обязательств с Польшей). […] В условиях все возрастающей задолженности СССР восточноевропейские страны настаивают на погашении хотя бы части задолженности СССР в 1991 г. (в сумме не менее чем 1,2 млрд рублей) и ставят вопрос о незамедлительном сбалансировании экспортных и импортных поставок и о соответствующем уточнении индикативных списков торговых соглашений с этими странами. (Общий дефицит централизованных средств по этим странам оценивается в 3,5 млрд рублей.) […] Серьезной проблемой стала и несвоевременная оплата импортируемых товаров, а также хронические задержки в открытии аккредитивов Внешэкономбанком СССР за эти товары. Так, например, в текущем году восточноевропейским странам не оплачено уже поставленных товаров на 300 млн рублей и на 600 млн рублей не открыты аккредитивы для оплаты изготовленных по нашим заказам и подготовленных к отгрузке остродефицитных товаров (медикаменты, товары народного потребления, комплектующие изделия и запасные части)” [570] .

Катастрофическое падение нефтедобычи при сохранении низких цен на нефть, исчерпание валютных ресурсов, недостаток коммерческих кредитов – все это делает резкое падение импорта неизбежным. Заместитель министра экономики СССР В. Дурасов – в Кабинет Министров СССР (июнь 1991 г.): “В результате того, что цены на нефть из СССР значительно снизились по сравнению с прогнозом, уменьшение валютных средств от экспорта этой продукции составило около 2,1 млрд рублей. […] В целях обеспечения материально-технической сбалансированности производства в текущем году широко практикуется снятие с экспорта конкурентоспособной на мировых рынках продукции. Общая стоимость ресурсов, снятых с экспорта и направленных на внутреннее потребление, составляет более 2,8 млрд рублей. […] Однако в связи с дефицитом валютных средств прогнозировавшийся уровень закупок достигнут не будет и в лучшем случае составит порядка 73 % от ранее намеченных объемов. Причем поставки товаров по импорту и в этом объеме будут осуществляться при условии, если не будет допущено дальнейшее снижение экспорта товаров из СССР, бартерные операции будут находиться под особым контролем и кредиты, по предоставлению которых достигнута договоренность с финансовыми кругами западных стран, будут в полной мере реализованы” [571] .

После перехода к расчетам в конвертируемой валюте со странами СЭВ уже в I квартале 1991 г. по сравнению с соответствующим периодом 1990 г. товарооборот СССР с Болгарией сократился в 2 раза, с Венгрией – 1,7 раза, Польшей – 1,3 раза, Румынией – 1,6 раза, Чехословакией —1,3 раза [572] .

Советскому руководству все чаще и во все более резких тонах напоминают о просроченных долгах перед зарубежными партнерами. Заместитель министра внешнеэкономических связей СССР А. Качанов – заместителю Председателя Совета Министров СССР С. Ситаряну: “Министерство внешнеэкономических связей получило письмо министра внешней торговли США Р. Мосбахера о просроченной задолженности советских организаций по контрактам, заключенным с фирмами США. Задолженность по состоянию на 20 декабря 1990 г. составляет около 117 млн долларов США (на организации МВЭС СССР приходится 17,2 млн долларов США – перечень прилагается)” [573] . Президент Ассоциации японо-советской торговли Т. Сато – Председателю Научно-промышленного союза СССР А. Вольскому: “Ассоциация японо-советской торговли свидетельствует Вам свое глубокое уважение и направляет для ознакомления детальную информацию о задолженностях советских внешнеторговых объединений фирмам – членам нашей Ассоциации” [574] .

Постановлением Совета Министров СССР от 7 мая 1990 г. № 451 были введены новые государственные закупочные цены на зерновые культуры. Это потребовало увеличения расходов государственного бюджета на 9 млрд руб. в год. Госплан СССР предложил Правительству СССР увеличить розничные цены на хлеб и хлебобулочные изделия в 3 раза, крупу – 2,9 раза [575] . По политическим мотивам решение о введении новых розничных цен на хлеб в 1990 г. принято не было.

В 1991 г. (как и в 1918, 1928 гг.) зерновая проблема становится ключевой для советских властей. Из выступления Председателя Кабинета Министров В. Павлова на заседании Президиума Верховного Совета 19 января 1991 г.: “В 1990 году мы получили один из наиболее высоких урожаев: 237 млн тонн в бункерном весе и 218 млн тонн – в амбарном. Это действительно один из наиболее высоких урожаев. Вместе с тем в госресурсы зерна поступило в прошлом году 66,8 млн тонн, что на 18 млн тонн меньше госзаказа и на 28 млн тонн меньше, чем заготавливали в 1978 году, когда имели точно такой же урожай. Значит, ответ на вопрос, куда делось зерно, ясен: оно осталось у производителей, а забота о снабжении населения – у государства. Причина – в “издержках переходного периода”, в общем-то крайне низкой дисциплине поставок. Сегодня зерно превратилось в валюту, его используют в качестве средства нажима и торговли. Сейчас правительство приняло решение снять со всех, с кого можно, в том числе и с рыночных фондов, то количество материально-технических ресурсов, включая легковые машины, которое просит сельское хозяйство. Многие обижаются, что не могут получить легковых автомобилей, что их не хватает, не хватает и техники… Но даже при этой нехватке мы решили все-таки снять ресурсы, выделенные даже на 1991 год, и передать сельскому хозяйству все, что оно попросило (у нас это в основном три союзные республики: Россия, Казахстан и Украина), для того, чтобы в обмен на эти ресурсы получить хлеб. Мы полагаем, что на этих началах сможем получить примерно 3 млн тонн зерна. Но думается, что при всех условиях вопрос о дисциплине поставок и выполнении обязательств остается открытым. Сейчас мы взяли и отдали, а что будем делать дальше? Вопрос этот на будущее так или иначе все равно придется решать. На таких началах, когда в отдельных городах хлеба, грубо говоря, остается на два-три дня и в любую минуту эта “ниточка” может порваться, страна так жить не может” [576] .

Закупки зерна в РСФСР из урожая 1990 г. составили 33,9 млн тонн. План был выполнен на 72 %. Государство недополучило 13,1 млн т зерна [577] . В. Акулинин, руководитель отдела агропромышленных отраслей Совета Министров СССР, – Председателю Правительства СССР B.C. Павлову (апрель 1991 г.): “В стране в ближайшее время может сложиться чрезвычайная ситуация со снабжением населения хлебопродуктами, а животноводства – концентрированными кормами. Ежемесячно на эти цели расходуется около 8 млн тонн продовольственного и фуражного зерна. По состоянию на 1 марта с. г. остатки его в государственных ресурсах (без учета семян) оцениваются, по расчетам специалистов, в количестве около 13 млн тонн, из них почти половина находится в Казахской ССР. Это означает, что запасы продовольственного зерна (кроме Казахстана, где его хватит до нового урожая) будут исчерпаны в конце марта. Уже сегодня крайне тревожное положение с обеспеченностью мукой. […] Менее чем на 10 суток запасы муки в г. Москве, Ивановской, Тульской, Нижегородской, Тюменской, Свердловской, Читинской, Камчатской и некоторых других областях. Не решают хлебную проблему поступления зерна по импорту. В январе – марте с. г. завезено импортного зерна только 3,7 млн тонн при намечавшихся поставках 12,4 млн тонн. Неоднократные поручения руководства страны по усилению отгрузки товарного зерна из Казахской ССР, а также ускорению поставок его по импорту ощутимого влияния на изменение ситуации не оказали. […] Учитывая всю остроту положения с государственными ресурсами зерна, представляется целесообразным незамедлительно принять следующие меры. Первое. Командировать в Казахстан авторитетную группу из ответственных работников Центра для решения вопросов отгрузки зерна на месте […] Второе. Потребовать от внешнеэкономических ведомств и транспортных организаций обеспечить ежемесячный завоз в страну не менее 5,5–6 млн тонн импортного зерна. Третье. Еще раз обратить внимание республик на необходимость дополнительной закупки имеющихся в хозяйствах излишков зерна урожая 1990 года (пока закуплено на февраль – март около 100 тыс. тонн, а намечалось около 3 млн тонн)” [578] .

Суть письма Председателя Совета Министров Украинской ССР В. Фокина премьер-министру СССР В. Павлову (февраль 1991 г.) – требование в феврале – марте 1991 г. вернуть из общесоюзного фонда 1,2 млн т продовольственной пшеницы, завезти до конца года в республику 2,4 млн т фуражного зерна, увеличить республиканский фонд зерна для производства комбикормов и сырья госресурсов в I полугодии на 1,2 млн т [579] .

Лидеру российских коммунистов Первому секретарю ЦК Компартии РСФСР И. Полозкову ситуация с продовольственным снабжением, в первую очередь в том, что относится к зерну, сложившаяся весною 1991 г., представлялась более чем тревожной. Он пишет Президенту СССР М. Горбачеву и премьер-министру СССР В. С. Павлову (март 1991 г.): “В Российской Федерации, как ни в какой другой республике, сложилось крайне тяжелое положение со снабжением населения мукой, крупой и другими хлебопродуктами, а животноводства – комбикормами. Руководители Министерства хлебопродуктов РСФСР подтверждают критическую ситуацию с обеспечением мукомольной, крупяной и комбикормовой промышленности ресурсами зерна. На первое полугодие в России не хватает его около 18 млн тонн, или почти половины к потребности. Заготовить его сейчас в хозяйствах – дело малоперспективное. В 27 регионах положение катастрофическое, через неделю там могут быть остановлены мельницы и прекратится выпечка хлеба, снабжение комбикормами птицефабрик и крупных животноводческих комплексов” [580] .