Чтение онлайн

Зато отличных результатов добился Пряхин, скрестив Любимицу с Салтаном. В 1901 году он получил кобылу Ласковую саврасой масти. Через восемь лет от Ласковой и Салтана родилась кобыла соловой масти Ласточка — мать Светлейшего. Отцом же его был жеребец Светлый, имевший своими предками Самоцвета, Свирепого, Серебряного и знаменитого арабского выводного из Аравии — Обеяна Серебряного, еще в годы далекого детства пленившего своей сказочной красотой Евстафия Павловича.

Жеребец Светлейший родился в 1915 году. Это примечательное событие, взволновавшее русских коневодов, было торжественно отпраздновано в Эрании и отмечено в анналах коннозаводства как выдающаяся победа Пряхина. На свет появился производитель, будущий родоначальник новой лошадиной породы.

Ученый коневод добился своей заветной цели: он сумел соединить изумительную красоту форм продолжателя линии Обеяна Серебряного с дикой силой и выносливостью лошади Пржевальского.

В годы, когда Евстафий Павлович растил Светлейшего, вокруг Эрании бушевали волны революции и гражданской войны. Вооруженные отряды григорьевцев, махновцы, зеленые, белые, конные отряды Попова, Морозова, Ангела, Маруси, попадая в зоопарк, с увлечением охотились на страусов, бизонов и зубров. Один щедрый командир распорядился накормить свою роту жареными фазанами, другой — сварить уху из золотых рыбок. Веселый дух губительства витал над Эранией.

Евстафий Павлович больше всего трепетал за судьбу Светлейшего. Он распорядился всех диких лошадей и зебр запереть в стойлах Синей конюшни, а для Светлейшего построить отдельное помещение с секретным входом. О существовании тайника, кроме коневода, знали только директор заповедника да старший конюх Полиенко. Такая предосторожность спасла жеребца от случайностей неустойчивого положения, созданного многовластием.

Проезжие кавалеристы не раз заглядывали в Синюю конюшню, находившуюся в самом центре усадьбы. Частенько они пытались увести с собой диковинных лошадей, но каждый раз такая попытка кончалась позорным провалом. Свирепые лошади кусались, не позволяя прикоснуться к себе чужой руке. Так же недоступно вели себя и зеброиды, полосатые создания, выращенные Пряхиным.

Во время посещения кавалеристами Синей конюшни Евстафий Павлович переживал мучительнейшие минуты, опасаясь за судьбу Светлейшего. Но тайное стойло надежно хранило серебристо-белого жеребца от посторонних взглядов. Никто ни разу не увидел Светлейшего.

Беда случилась в отсутствие Евстафия Павловича. Коневод был в отъезде, когда в Эранию примчался отряд красноармейцев во главе с лихим командиром взвода Остапом Забирой. Черная кавказская бурка, накинутая на широкие плечи, придавала его высоченной фигуре внушительный вид, и старший конюх Полиенко решил, что в Эранию завернул не кто иной, как командир полка, а может быть, даже и дивизии. Кто же еще мог носить в Красной Армии такие роскошные малиновые штаны с серебряными лампасами!

Лошадь у Забиры хромала, а дорога предстояла длинная и опасная: надо было изловить бандита Чуму. И командир взвода решил сменить коня в Эрании. Полиенко сообразил, что Синей конюшне придется пострадать, и уже прикидывал, какую лошадь поплоше можно пожертвовать боевому командиру без большого ущерба. Но прежде чем произвести обмен, конюх все же сделал попытку увильнуть и, улучив минуту, когда Забира остался один, с негодованием сказал:

— Совсем нехорошо, товарищ командир, так поступать! Были бы вы белый или зеленый… А то воюете за рабоче-крестьянское дело, кровь проливаете за народ, а сами народное добро грабите.

— Закройся, дядя, и помолчи! — огрызнулся Забира! — Контрой несет от твоих разговоров. А я контру вывожу начисто. Чтобы трава на том месте не росла.

— Я старый конюх, а не контра! А только без приказа директора или коневода я лошадь не дам. Ждите до завтра, когда приедет коневод.

Остап Забира молча вытащил из кобуры тяжелый наган и сунул конюху дуло под самый нос:

— А ну, понюхай, дядя!

— Нюхал уже! И от белых и от зеленых, только от красных не довелось. Вы первый, товарищ Забира, такую понюшку даете. Спасибо! Берите коня!

Говоря о зеленых, конюх имел в виду анархиста батьку Махно из Гуляй-Поля, под черными знаменами которого куркули и обманутая молодежь воевали и против немцев, и против белых, и против красных. Полиенко не подозревал, что Остап Забира всего лишь три месяца служил в Красной Армии, перебежав от батьки-анархиста на сторону коммунистов.

Ворча и проклиная судьбу, Полиенко отомкнул тяжелый замок, и командир вошел в полутемную прохладную конюшню. По дороге в Эранию Забира слышал о лошадях необыкновенной породы и ожидал увидеть великолепных коней. Но лошади в стойлах были самые обыкновенные и даже показались Забире заморенными.

— Кроме этих кляч, других нет? — командир смерил подозрительным взглядом конюха.

— Нет, нет!

Высоченный, огромный Забира грозно наступал на Полиенку. Продолговатое лицо его с тяжелым тупым подбородком, такое красное, словно он только что выскочил из жаркой бани, пылало гневом.

— Шутки шутишь, дядя?

— Какие шутки? Кормить коней нечем. Добрых лошадей всех позабирали… Ей-богу… А разве эти кони плохи?

— Где еще конюшня? Вон там синие окна. Это что?

— Синяя конюшня, — тяжело вздохнул Полиенко.

— Покажи!

Увидев полосатых зеброидов, Остап Забира смягчился. Вот кони, так кони! Ого!

Командир приказал вывести их во двор. Подошли красноармейцы. Они с любопытством разглядывали диковинных животных.

— Добрые кони! — определил опытным взглядом Забира. — Под седлом как?

— Спроектируйте!

Остап попытался поймать зеброида, но полосатая лошадь ловко вывернулась и мигом сшибла его с ног. Красноармейцы весело загоготали. Забира поднялся, обозленный на конюха.

— Нарочно подстроил! Контра!

А Полиенко оправдывался ленивым голосом:

— Я же сказал, добрых коней нет, всех позабирали. Третий год война идет. Какие могут быть кони? Белые брали, зеленые брали, красные брали…

— А ты не офицер? — вдруг перебил, настораживаясь, Забира. — Белым гадам сочувствуешь? А?

— Зачем офицер? Да я же самый настоящий генерал. Неужели не видишь?

Шутки с Остапом Забирой были плохи. Через несколько минут Полиенко сидел под арестом в предбаннике, а в Эрании шел обыск. Забира искал оружие. Он почему-то рассчитывал найти пулемет — и совершенно случайно обнаружил в закрытом стойле Светлейшего.

Великолепная лошадь пленила сердце красного командира. Обыск был прекращен, и старший конюх Полиенко выпущен из предбанника на свободу.

Светлейший легко позволил себя оседлать. Забира вскочил в седло. Жеребец весело и покорно заржал, признав над собой власть нового хозяина.

Полиенко валялся в ногах, рвал на себе волосы, заливался слезами:

— Коневод меня повесит! Ей-богу, расстреляет! — вопил он, хватая командира за голенища. — Этот конь один на свете! Товарищ дорогой, смилуйтесь… Не троньте Светлейшего!