Чтение онлайн

— Иди сюда, малыш! — Самослав притянул к себе внука, который внешностью и повадками походил скорее на степняка, чем на словена. По крайней мере, волосы у него были темно-русые, а глазки слегка раскосые, в мать-болгарыню. Впрочем, мальчишка был живой, как ртуть, и хорош собой необыкновенно, взяв всё самое лучшее и от матери, и от отца.

— Деда! Дай! — протянул руки Александр и жадно вцепился в крошечный кинжал, изготовленный специально для него. Он вытащил из ножен тупой клинок, взмахнул им и пролепетал. — Я воин, как папка.

Надо сказать, в речи Святослава и Юлдуз все больше проскакивало греческих слов. А все общение за пределами дворца и вовсе шло только на нем. Греки учить словенскую речь считали ниже своего достоинства, а египтяне — тем более. Им и греков хватало, которых они с высоты своей древности считали наглыми выскочками. Что уж тут говорить о каких-то словенах. Даже в армии общались на греческом, иначе воины просто не понимали друг друга. А легионы все больше и больше комплектовались сыновьями этой земли. Словене в основном служили десятниками и сотниками. Вот и маленький княжич рос в окружении разноязыкой родни, и его судьба — переключаться в разговоре с коптского на тюркский, а с тюркского — на греческий и словенский. Пройдет всего одно поколение, и словене растворятся среди местных жителей и перейдут на их язык. Это Самославу было ясно, как день.

— Я тебе самого лучшего коня подарю, — заговорщицки прошептал князь. — Лучше, чем у мамы. Любишь коней?

— Люблю, — закивал мальчишка. — Меня мама на охоту брала. И Тугу и Вугу брала. Мы с ней на антилоп охотились. Папка опять уехал, а нам скучно было.

— Тогда жди, — обнял его князь. — Я тебе лук в подарок пришлю. Ты тоже охотиться будешь, как мама. Я не знал, что ты у меня уже такой большой вырос.

— Деда! — мальчишка обнял его в ответ. — Ты хороший! Люблю!

Надо же, — думал Самослав, осторожно прижав к себе его тельце и слушая стук крошечного сердечка. — Любит. Значит, не говорят здесь о нем плохого, и мать не настраивает против семьи. Иначе гнилой вкус интриг уже пропитал бы даже этого малыша. Дети очень тонко чувствуют это. Владимир и Кий тому пример. Самослав с сожалением отдал мальчишку Юлдуз и пошел в покои великого логофета Стефана. У них накопилось множество вопросов. И главный из них звучал так: где деньги?

— Провинция Августамника сильно от арабского набега пострадала, брат, — виновато понурил голову Стефан. — Мы все подати, что там собрали, пустили на восстановление каналов и домов. Из Пелузия больше трех тысяч человек выселили. Тоже деньги. На западной границе Святослав крепости восстанавливает. Если этого не сделать, то ливийцы набегами замучают…

— Я так понимаю, что денег мне от вас не видать, — задумчиво пробарабанил по столу князь. — Я вам давал льготы, брат, и срок их истекает через два года. К этому времени я желаю вернуть то, что сюда вложено. А вложено, как ты понимаешь, немало.

— Отец, — упрямо посмотрел на него Святослав. — Если эту землю только грабить, то мы не удержим ее. Сюда нет сухопутного пути. У нас под боком арабы. У нас на юге Нубия и Аксум, который рушится на глазах. У нас под боком ливийцы, которые обнищали за последние десятилетия до самого предела.

— Почему? — удивленно спросил князь. — Что у них изменилось? Они же обычные кочевники, туареги.

— Не совсем, — покачал головой Стефан. — Их царство, Гарамантида, было сильнейшим в этих землях. Римляне совершили несколько походов против них, и даже Ливийский Лимес построили специально, чтобы защищаться от их набегов. Сейчас их страна в полном упадке. Их поля засыхают, и на них наступает пустыня. Когда-то они получали воду из Меридова озера, что в Файюмском оазисе. Но это было тысячу лет назад. Сейчас их земля постепенно превращается в пустоши.

— И они становятся очень голодными и злыми, — задумчиво произнес Самослав.

— Мне нужно четыре легиона, отец, — произнес Святослав. — Иначе эту землю не удержать. Если мы потеряем Египет, мы потеряем торговлю с Индией. А если это случится, то эту торговлю захватят арабы. Богатеть будут они, а не мы. Пока дядя Никша держит Синд, нам ничего не угрожает. Но когда арабы дойдут до Синда посуху… Все станет гораздо сложнее.

— Это дело десятка лет, — поморщился Самослав. — Персия падет, и падет очень скоро. Йездигерд — полное ничтожество. Он занят только церемониями и склоками в гареме. Он не ровня мусульманам. Нам нельзя потерять эту страну. Если арабы возьмут Египет, то останавливать их будут уже франки.

— Невозможно! — Стефан даже рот прикрыл в ужасе. — Они что, выйдут в море?

— Даже не сомневайся, — уверил его Самослав. — Мы же вышли. Ну чем они хуже? И у них тысячи голодных греческих моряков в Газе, Триполи, Латакии, Кесарии и Бейруте. Я, правда, перекупаю их на корню сотнями, пока арабы не очухались, но их все равно слишком много. Мы еще столкнемся с ними на море.

— А раз так, то как я могу уехать отсюда с тобой, отец? — Святослав все прекрасно понимал и выложил, наконец, ту козырную карту, которую берег до самого конца. — Египет и канал — ключ к нашему могуществу. Если я уеду отсюда, его не удержать. Нового наместника воины не примут, и он не будет понимать здешних дел. Ты готов подавлять бунты в далекой провинции? Ты пошлешь войско куда-нибудь в Фиваиду? Оно даже из Александрии будет добираться туда полгода. Я, и только я держу эту землю. Убери меня отсюда, и она тут же попадет в руки арабов.

— Ты угрожаешь мне? — Самослав сжал подлокотники кресла так, что его пальцы побелели. Он произнес, чеканя слова. — Ты! Угрожаешь! Мне!

— Нет, отец, — спокойно ответил Святослав. — Я всего лишь говорю правду. И ты знаешь сам, что никто лучше меня не справится с этой страной. Сюда нельзя просто прислать человека из Братиславы. Здесь скоро будет новая война. Арабы придут, как только поймут, что великий канал рушит их торговлю. Наш путь быстрее и дешевле. Из-за него «Путь пряностей», который идет через Мекку, Иерусалим и Антиохию, почти пересох. Вся торговля с ромеями в наших руках, а Восток разорен войной. Арабы придут сюда, отец. И придут еще не раз.

— Что думаешь ты? –взбешенный князь повернулся к брату.

Ему нечего было ответить. Сын оказался прав в каждом слове. Он не сможет прислать сюда обычного вояку. Ведь тут живет почти пять миллионов человек, египтян и греков. В несколько раз больше, чем во всей Словении.

— Я согласен с племянником, — Стефан смотрел на брата с вызовом. — Святослав для этих людей подобен древнему царю-победителю. Он сплотил их, и они почитают его. Если прислать сюда простого солдафона вместо сына государя, немедленно поднимется ропот. А за ропотом придет очередной заговор. И воины будут очень недовольны. Войне быть, брат, в этом нет ни малейших сомнений. И бану Омейя, и другие мекканские купцы несут серьезные убытки. Пока арабам хватает добычи с покоренных земель, но это не продлится долго. Они уже подбивают халифа Умара на войну с нами, но он никогда не рассматривал Египет как цель. Он мечтает добить Персию и Константинополь. А Умар уже немолод, брат, ему пошел седьмой десяток.

— Какой вы видите выход? — сжал зубы Самослав.

Он знал! Он знал, что разговор пойдет именно так! Ведь даже самый могущественный из царей не правит единолично. Вокруг него всегда множество кланов и групп, которые бьются за свои интересы. А цари вынуждены лавировать между ними, чтобы не разрушить хрупкий мир внутри страны. Тот, кто игнорирует интересы собственной аристократии, неизбежно погибает. Андрей Боголюбский, первый самовластец Руси, соврать не даст. Люди, которых он поднял из грязи, предали его и убили. Здесь уже переплелись интересы богатых купцов, воинской верхушки, болгарской знати и словенской элиты. Они крепко вцепились когтями в свои новые возможности, и игнорировать их просто не получится. Это политика, черт бы ее побрал. И даже он, почти полубог, сейчас будет вынужден пойти на компромисс.

— Пятнадцать лет, государь, — Святослав смиренно посмотрел на отца. — Я прошу у тебя пятнадцать лет. Тогда подрастет мой сын, и я передам власть ему. Это не вызовет недовольства. И тогда я приеду в Братиславу, чтобы сесть рядом с тобой.

— За пятнадцать лет могу умереть я, — возразил князь, — можешь умереть ты, может умереть даже твой сын. Тут дрянная вода, а погода еще хуже.

— Но ведь у меня есть братья, — несмело сказал Святослав. — Даже императоры разделяют власть с сыновьями, чтобы страна жила в спокойствии. В Константинополе правят два августа и целая свора цезарей.