Чтение онлайн

Вся мебель в комнате не уступала размерами двум монументальным буфетам, полностью закрывавшим заднюю стену: диван с высокой спинкой, на котором уместились бы шестеро; четыре резных кресла, судя по орнаменту на подлокотниках, испанские, и огромный флорентийский сервант, уставленный бесчисленными мелкими предметами – Брунетти на них едва глянул. Да Пре вскарабкался на одно из кресел и махнул посетителям на два других.

Комиссар сел и заметил, что ступни его едва достают до пола, а ноги да Пре болтаются посередине между сиденьем и полом. Каким-то образом невероятная мрачность лица этого человечка не позволяла усмотреть нечто забавное в этом диком расхождении масштабов.

– Вы сказали, с завещанием моей сестры что-то не так? – хладнокровно начал да Пре.

– Нет, синьор да Пре, – ответил Брунетти, – я не хочу запутывать дело или вводить вас в заблуждение. Наш интерес не имеет ничего общего с завещанием вашей сестры или его условиями. Он вызван смертью, вернее, причиной ее смерти.

– Что же вы сразу так и не сказали? – Голос человечка потеплел.

Что-то в этом потеплении Брунетти не понравилось.

– А это там табакерки, синьор да Пре? – вмешался Вьянелло, вставая с кресла и направляясь к серванту.

– Что?! – резко откликнулся хозяин.

– Вот это – табакерки? – Вьянелло нагнулся над полкой, приблизив лицо к мелким предметам, почти ее закрывавшим.

– Почему вы спрашиваете? – В обычном теперь голосе да Пре слышалось любопытство.

– Мой дядя Луиджи, из Триеста, собирает их. Мальчишкой я обожал ходить к нему в гости, потому что он мне их показывал и разрешал трогать.

Дабы исключить подобную кошмарную возможность и не дать подозрению внедриться в сознание да Пре, Вьянелло сцепил руки за спиной и всего лишь склонялся к коробочкам. Разняв руки, он указал на одну табакерку, стараясь держать палец на расстоянии ладони от нее.

– Вот эта – голландская?

– Какая? – Да Пре спустился с кресла и направился к полке и сержанту.

Голова человечка еле-еле доходила до края полки, и ему пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть туда, где стояла коробочка, привлекшая внимание Вьянелло.

– Да, это Дельфт. Восемнадцатый век.

– А эта? – Вьянелло опять указал, не доходя в самонадеянности до того, чтобы потрогать. – Баварская?

– Отлично! – Да Пре ухватил маленькую коробочку и вручил ее сержанту, который с величайшей осторожностью взял ее, перевернул и посмотрел на донце.

– Да, вот маркировка. – И наклонил ее к да Пре. – Настоящая красота, правда? – произнес он с энтузиазмом. – Моему дяде безумно понравилась бы вот эта, особенно – как она разграничена на два отделения.

Пока увлеченная парочка, голова к голове, изучала крохотные коробочки, Брунетти оглядел комнату. Три картины – семнадцатого века; очень плохие картины и очень дурной семнадцатый век: умирающие олени, вепри и снова олени. Слишком много крови и искусно изображенной смерти, чтобы его заинтересовать. На других картинах явлены библейские сцены, но и на них тоже льется огромное количество крови, на сей раз человеческой. Брунетти перенес свое внимание на потолок: изящная лепная розетка посредине, а из центра ее свисает люстра муранского стекла из сотен пастельных цветочков с мелкими лепестками.

А чем заняты двое энтузиастов? Оба сидели на корточках перед открытой правой дверцей серванта. На внутренних его полках, похоже, хранились еще сотни коробочек. На миг комиссару почудилось, что он задыхается в этой странной великаньей гостиной, где живет затворником этот лилипутик, и только эти яркие эмалевые фрагменты забытой эпохи служат ему напоминанием об истинном масштабе вещей.

Пока Брунетти смотрел на двух одержимых, они поднялись на ноги. Да Пре закрыл дверцу серванта, вернулся к креслу и хорошо отработанным легким прыжком занял свое место. Вьянелло задержался слегка, окинув восхищенным взором ряды коробочек на полке, но потом тоже вернулся в кресло. Первый раз комиссар решился улыбнуться, и да Пре, улыбаясь в ответ и устремив взгляд на Вьянелло, проговорил:

– Я и не знал, что в полиции работают такие люди.

Брунетти тоже не знал, но это ничуть не помешало ему важно молвить:

– Да, сержант хорошо известен в управлении своим интересом к табакеркам.

Услышав в его тоне иронию, с какой непросвещенные всегда взирают на истинного знатока, да Пре не преминул разъяснить:

– Они – важная часть европейской культуры, эти табакерки. Самые искусные мастера континента посвящали годы своей жизни – даже десятилетия – их изготовлению. Не было лучше способа показать хорошее отношение к человеку, чем подарить ему табакерку. Моцарт, Гайдн…

Энтузиазм да Пре превзошел его словарный запас, и он завершил речь до ужаса причудливым, витиеватым жестом маленькой руки в сторону перегруженного серванта.

Вьянелло – он молчал, только согласно кивал на протяжении всей речи – обратился к Брунетти:

– Боюсь, вы не поймете, комиссар.

О, и за какие заслуги ему послан этот мудрец, который так легко обезоруживает даже самого настороженного свидетеля! И он кивнул, смиренно соглашаясь.

– А сестра разделяла ваше увлечение? – Вопрос сержанта прозвучал естественно.

Человечек пнул ножкой кресло.

– Нет, моя сестра относилась к ним без интереса.

Сержант сокрушенно покачал головой, и ободренный да Пре добавил:

– Да и ко всему остальному тоже.

– Вообще ко всему? – Судя по голосу, Вьянелло проявил подлинное участие.

– Да, – подтвердил да Пре, – если не считать священников. – Последнее слово он произнес так, что стало ясно: единственное, что от души сделал бы со священниками, – приказал бы их всех казнить.

Сержант покачал головой, как будто не представлял более страшной участи, особенно для женщины, чем попасть в лапы священников. Исполненным ужаса голосом он вопросил:

– Она ведь ничего им не оставила? – И тут же добавил: – Простите, не мое дело об этом спрашивать.

– Да все нормально, сержант, – успокоил его да Пре. – Они пытались, но не получили ни лиры. – Самодовольная ухмылка расплылась по его лицу. – Не преуспел никто, хоть они и пытались урвать что-нибудь из ее состояния.

Вьянелло широко улыбнулся – уж как он рад, что удалось избежать близкой опасности. Оперся локтем на ручку кресла, подбородком на ладонь – устроился поудобнее, приготовившись выслушать историю триумфа синьора да Пре.

Человечек задвинулся в глубину своего кресла, так что ноги его оказались практически параллельны сиденью.

– У нее всегда была слабость к религии, – начал он. – Наши родители посылали ее в монастырские школы. Думаю, поэтому она так и не вышла замуж.

Брунетти поглядел на пальцы да Пре, державшиеся сверху за ручки кресла: никаких признаков обручального кольца.

– Мы не уживались, – просто молвил да Пре. – У нее все интересы – в религии. А мои – в искусстве.

Для него, заключил комиссар, это табакерки.