Чтение онлайн

Она уловила его настроение:

– Я изнемогала от тоски. Дети ходили некормленые. Студенты зачахли от недостатка интеллектуальной стимуляции.

Вьянелло оставил их на этом и пошел постоять возле Бонсуана.

– А что ты поделывала?

Он как будто забыл, что она провела большую часть этих последних десяти дней с ним в больнице.

Он почувствовал, как она напряглась, и повернул ее лицом к себе.

– Что такое?

– Не хочу портить твое возвращение домой, Гвидо.

– Ничто не может его испортить, Паола. – И улыбнулся этой простой правде. – Скажи мне, пожалуйста.

Она внимательно вгляделась в его лицо.

– Я тебе говорила, что собираюсь попросить отца о помощи.

– Насчет падре Лючано?

– Да.

– И что?

– И он поговорил с некоторыми людьми – со своими друзьями в Риме. Думаю, он нашел решение.

– Расскажи.

И она рассказала.

На второй звонок Брунетти дверь дома священника открыла экономка. Простая женщина, под шестьдесят, с безупречно гладкой кожей – такую он часто видел на лицах монахинь и других старых дев.

– Да? Чем могу вам помочь?

Когда-то она была хорошенькой – темноглазой и большеротой, – но время заставило ее забыть о таких вещах, и вот лицо ее поблекло, стало тусклым и рыхлым.

– Я хотел бы поговорить с Лючано Беневенто.

– Вы прихожанин? – Ее удивило употребление имени священника без его сана.

– Да, – ответил Брунетти после лишь секундного колебания – его ответ правдив по крайней мере географически.

– Проходите в кабинет, я позову падре Лючано. – И повернулась спиной к Брунетти.

Он закрыл парадную дверь и последовал за ней по холлу с мраморным полом. Она открыла для него дверь в маленькую комнатку и исчезла – отправилась на поиски священника.

Внутри стояли два кресла, придвинутые друг к другу, вероятно чтобы способствовать интимности исповеди. На одной стене висело маленькое распятие, напротив – репродукция Краковской мадонны. На низком столе – экземпляры журнала «Фамилиа кристиана» и несколько почтовых форм для пожертвований, – может быть, кто-то отважится сделать подношение «Примавера миссионария». Брунетти оставил без внимания журналы, картинки и кресла. Он стоял в центре комнаты, невозмутимый, спокойный, и ждал, когда появится священник.

Дверь открылась через несколько минут, и вошел высокий, тощий человек. Облаченный в длинные юбки, закованный в высокий воротник, он казался еще выше; впечатление это усиливалось прямой осанкой и широкими шагами.

– Да, сын мой? – произнес он, войдя.

От его темно-серых глаз расходились морщинки – следствие частых улыбок. Рот большой, улыбка приглашала к секретности и доверию. Он улыбнулся Брунетти и шагнул вперед, по-братски предлагая руку.

– Лючано Беневенто? – Брунетти держал руки по швам.

С мягкой улыбкой тот поправил:

– Падре Лючано Беневенто.

– Я пришел сообщить вам о новом назначении. – Он сознательно отказывался обращаться к этому человеку по званию.

– Боюсь, что не понимаю. Что за новое назначение? – Беневенто покачал головой, не пытаясь скрыть замешательство.

Брунетти вытащил из внутреннего кармана пиджака длинный белый конверт и молча вручил его.

Священник бессознательно взял, глянул, увидел свое имя, написанное на конверте. Успокоился при виде него – там по крайней мере указан его сан. Открыл его, глянул на молчащего незнакомца и извлек лист бумаги. Слегка отставив его от себя, прочитал. Закончив чтение, посмотрел на Брунетти, снова на бумагу; прочел ее второй раз. Наконец сказал:

– Я этого не понимаю.

Правая его рука с бумагой повисла.

– Думаю, там все очень ясно.

– Но я не понимаю. Как это меня могут перевести? Меня должны были спросить об этом, получить мое согласие, прежде чем делать что-то подобное.

– Не думаю, что кому-то еще интересно, чего вы хотите.

Беневенто не скрывал своего недоумения.

– Но я был священником двадцать три года. Конечно, они должны были прислушаться ко мне. Они просто не могли так поступить со мной – отослать меня и даже не сообщить куда. – Он сердито помахал бумагой в воздухе. – Даже не сообщают мне, в какой приход я должен ехать, даже – в какой провинции. И понять не дают, где я буду! – Протянул руку и ткнул бумагой в Брунетти. – Вы посмотрите: все, что они говорят, – это что меня переводят. Это может быть Неаполь… Господи помилуй, это может оказаться Сицилия!

Брунетти, знавший гораздо больше, чем содержалось в письме, даже не потрудился глянуть туда.

– И что это будет за приход? – продолжал Беневенто. – Что у меня будут за люди? Они же не могут рассчитывать, что я с этим соглашусь! Я позвоню патриарху. Я на это пожалуюсь, и вот увидите – все изменится. Они не могут просто отсылать меня в любой приход, в какой захотят, – не так же, после всего, что я сделал для церкви.

– Это не приход, – спокойно опроверг Брунетти.

– Что? – не понял Беневенто.

– Это не приход, – повторил Брунетти.

– Что вы имеете в виду – не приход?

– То, что сказал. Вы не будете приписаны к приходу.

– Что за глупости! – явно оскорбленный, молвил Беневенто. – Конечно, у меня будет приход. Я священник. Моя работа – помогать людям.

Брунетти стоял все это время с каменным лицом. Его молчание спровоцировало Беневенто на требование:

– Кто вы? Что вы знаете обо всем этом?

– Я некто живущий в вашем приходе. А моя дочь – ребенок, который учится катехизису у вас на уроках.

– Кто?

– Ребенок из средней школы. – Брунетти не видел причин называть свое дитя.

– И к чему все это имеет отношение?! – с растущим гневом в голосе вопросил Беневенто.

– Ко многому. – Брунетти кивнул на письмо.

– Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. – И Беневенто повторил свой вопрос: – Кто вы? И почему вы здесь?

– Здесь я, чтобы доставить письмо, – спокойно сказал Брунетти, – и сообщить вам, куда вы направляетесь.

– Почему патриарх использует такого, как вы? – Беневенто, с сарказмом выговорил последнее слово.

– Потому что ему пригрозили, – просто объяснил Брунетти.

– Пригрозили? – тихо повторил Беневенто, глядя на Брунетти с нервозностью, которую он, хотя и безуспешно, попытался скрыть.

Немного осталось от благожелательного священника, который вошел в комнату за несколько минут до этого.

– Чем же можно пригрозить патриарху?

– Алидой Бонтемпи, Серафиной Реато и Луаной Серра.

Брунетти назвал ему имена трех девочек, чьи семьи жаловались епископу Тренто.

Голова Беневенто отлетела назад, будто Брунетти дал ему три пощечины.