Чтение онлайн

Роман растерянно топтался рядом, не зная, как утешить плачущую девушку.

— Алевтина, ну не надо! Успокойся же, дорогая!

Он наклонился и припал губами к ее шее в том месте, где разметавшиеся волосы обнажили пятнышко кожи. Рыдания стихли, она приподнялась и крепко обхватила его руками.

— Прошлой ночью я видела страшный сон, — дрожащим голосом проговорила девушка.

На ее раскрасневшемся лице блестели в пламени свечей влажные дорожки от слез.

— Я стояла на берегу, а ты, смеясь, на лодке плыл ко мне через волны. Внезапно…., - она запнулась, — внезапно вода на горизонте покраснела и эта багровая полоса стала стремительно приближаться к тебе. Все ближе и ближе….. Я вскрикнула, зажмурилась, а когда открыла глаза…..

Она всхлипнула и уткнулась лицом в плечо своего возлюбленного. Роман погладил девушку по волосам и нежно поцеловал в висок.

— Когда я открыла глаза, — она распрямилась и устремила остекленевший взгляд в окно, — все море вокруг тебя было в крови. Даже пена на волнах, и та была розового цвета. Кровавые буруны захлестывали тебя, ты выбивался из сил, кричал мне что-то. А я стояла и беспомощно смотрела, как красная вязкая пучина все глубже затягивает тебя на дно.

— Глупый сон! — решительно заявил Роман. — Посуди сама, Алевтина….

— Роман! — она положила ему руки на плечи. — Пообещай мне выполнить одну мою просьбу.

— Какую, радость моя?

— Дай слово, что завтра ты не поднимешься на Стены!

Сотник оторопел.

— Как это так?

— Пообещай! Я больше никогда ни о чем не попрошу тебя.

— Но дорогая, я не могу! Мой участок, мои воины…. Как я потом оправдаюсь, как я взгляну им в глаза?

— Это несложно. Скажись захворавшим.

— Бог мой, Алевтина, что ты говоришь? — Роман вскочил и взволнованно заходил по комнате. — А честь? Честь дворянина? Не говоря уж о долге перед людьми и клятве, данной императору.

— День! Один только день! — молила она.

— Нет, Алевтина! Нет и нет! Мне странно слышать от тебя такие речи. Из-за какого-то кошмара, дурного сна ты предлагаешь мне стать отступником? Ты боготворишь своего отца, но как бы он поступил, если бы я решился выполнить твою просьбу? Да он тут же приказал бы повесить меня на крепостной стене и был бы тысячу раз прав!

Девушка опустила голову на скрещенные на коленях руки. Плечи ее мелко вздрагивали. Роман подошел к ведущей на балкон двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. Затем вернулся к софе и нерешительно топчась на месте, встал около Алевтины.

— Ангел мой, — неуверенно начал он. — Если тебе сегодня нездоровится…

Он замялся.

— Может, мне лучше уйти?

Девушка бросилась к нему и крепко обняла.

— Нет, нет, не уходи! Я говорила глупости, сама знаю это. Но говорила лишь потому, что хочу одного — чтобы ты не погиб. Живи на радость мне! Только об одном молю тебя: в течении одного — двух дней будь предельно осторожен. И тогда, клянусь Богородицей, ты будешь спасен!

— Ты звал меня, мастер?

— Да. Присядь, — Феофан указал на кресло напротив себя.

— Как твое плечо? Рана зажила?

Алексий поморщился и кивнул головой.

— Пока не совсем. Швы наложены умело, но при резких движениях края расходятся вновь.

— Надо беречь себя, — вздохнул старик. — Не поднимайся на ноги без особой на то необходимости.

— Но сейчас мне нужна твоя помощь, — чуть помедлив, добавил он.

— Я слушаю, мастер.

— Среди преданных нашему делу людей необходимо найти человека, способного справиться с ответственейшим поручением. Он должен быть готов добровольно пожертвовать жизнью.

— А именно?

— Под видом перебежчика он явится в лагерь османов и убедит султана принять его. Само по себе это не должно оказаться сложной задачей: он пообещает содействие группы изменнически настроенных горожан, которые в ночь перед штурмом якобы обязуются открыть одни из крепостных ворот.

— Затем, приблизившись к Мехмеду, убьет его, — кивнул головой Алексий и поднялся на ноги.

— Мне непонятно лишь одно, мастер, — произнес он, глядя прямо в глаза Феофана. — Почему это решение пришло к тебе столь поздно?

— Видишь ли, сын мой, наивный старик до последнего дня надеялся на счастливый исход. А так как эта попытка заранее почти обречена на провал, оттягивал как мог окончательное решение. Ведь покушение, в случае неудачи, вызовет в придачу к чисто захватническим планам еще и личную месть султана. Но ты не ответил мне, можешь ли ты в течении дня найти такого человека? Оказаться в шатре султана — трудно, но возможно. Неизмеримо сложнее пронести вовнутрь оружие, чтобы тем или иным способом покончить с Мехмедом.

— Это не просто, — согласился Алексий. — Но ничего невозможного я в том не вижу.

— Ты знаешь такого человека?

— Да, мастер. Через час я буду готов.

— Ты? — голос старика дрогнул. — Ты не можешь. Ведь твоя рана еще не зажила.

— Моя рана мне не помеха. На первый же вопрос отвечу, что если и существует человек, способный осуществить покушение, то этот человек — я.

— Ты нужен мне здесь, — тихо произнес Феофан.

— Мастер, — усмехнулся Алексий, — неужели ты и впрямь полагаешь, что я могу кому-нибудь уступить право разделаться с султаном?

Феофан отвернулся к окну.

Нелегко, взрастив чужого ребенка как собственного сына, послать его затем на верную смерть. Ведь с мгновения, когда он переступит порог султанского шатра, он — мертв. Мертв, вне зависимости от успеха покушения. Но вправе ли он, Феофан, отказав своему приёмному сыну, послать на смерть другого человека? Заранее зная к тому же, что едва ли кто, кроме Алексия, сможет осуществить задуманное.

Душа старика разрывалась от горя.

— Ты не в состоянии пронести оружие в шатёр, — он отрицательно покачал головой. — Голыми же руками убить человека, окруженного свитой из опытных головорезов…. Нет, это невозможно…..

— Это моя забота, — возразил Алексий. — Дозволь мне, мастер, самому решать, что возможно, а что — нет.

— Когда я должен явиться к султану?

— Этой ночью, — старик смирился с судьбой.

— Перед уходом зайди проститься со мной.

Алексий почтительно наклонил голову.

Феофан еще долго смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Даже когда страдание не имеет границ, нельзя распускать себя, давать волю чувствам. Что значит одна человеческая жизнь, когда речь идет о сохранении целого народа?