Чтение онлайн

Джет умолк в надежде услышать объяснение. Или же отрицание. Но отец молчал. Мышцы его шеи напряглись, пальцы правой руки подергивались.

– Это твоих рук дело, папа? Ты поддержал забастовку, заложив заряд и убив двенадцать человек?

– Джет! – с порога крикнула мать.

– Не вмешивайся, мама! – холодно сказал он, глядя на отца и в глубине души желая, чтобы тот все отрицал, чтобы предложил некое правдоподобное объяснение – да что угодно!

Вместо этого лицо Адама Ратледжа стало пепельно-серым.

К горлу Джета подступила тошнота. Она смешалась с едким обжигающим вкусом виски. Но он должен был довести дело до конца. Он должен выбрать сторону, и этой стороной должна стать справедливость. Это был единственный выход – единственный способ покончить с тайнами, залечить боль жителей городка.

И это был единственный способ наладить отношения с Мьюринн.

Джет допил остатки виски и со стуком поставил стакан.

– Так ты убил и Гаса О’Доннелла?

Отец заметно напрягся, но ничего не сказал. Мать Джета разрыдалась.

Он повернулся к ней:

– Мама, ты знала, что тот взрыв устроил отец? – Его голос оставался ледяным. – Ты подозревала, что это его рук дело? Или просто закрыла на все глаза, чем помогла похоронить этот секрет, как и весь этот остальной богом забытый городишко?

Ее плач превратился в рыдания, и сердце Джета сжалось еще сильнее. Он смотрел на родителей, и его глаза жгли слезы.

– Вы ведь не собираетесь ничего из этого отрицать? – спросил он, все еще отказываясь верить.

Мать лишь тихонько плакала. Отец свирепо смотрел на него. Тело Джета гудело от напряжения.

Дрожа от гнева, Джет выбежал из дома. Весь его мир рухнул.

Сетчатая дверь с глухим стуком закрылась за ним. Этот звук эхом прокатился по белесой безлунной ночи.

Джет шагал к пикапу, и на него накатывали волны яростного гнева и боли. Сетчатая дверь позади внезапно распахнулась. Услышав, как его отец ковыляет по гравию, Джет напрягся.

– Джет!

Он отказывался посмотреть ему в лицо.

Джет забрался в машину, включил зажигание и заднюю передачу. Ему хотелось одного – поскорее убраться отсюда. Но он не мог… Не мог заставить себя нажать на педаль.

Отец пока ни в чем не признался, и Джету все еще отчаянно хотелось верить, что он подойдет и скажет, что все это неправда, что этому есть другое, рациональное объяснение.

Глядя прямо перед собой и сжимая кулаками руль, он слушал, как по гравию с хрустом приближались шаги отца. Джет медленно повернулся, чтобы посмотреть на него – и увидеть человека, которого так хорошо знал и так сильно любил всю жизнь. Человека, которого он уважал. Человека, который многому его научил.

Отец вцепился в открытое окно.

– Это была ошибка, сынок, – хрипло прошептал он. – Ошибка.

Джету сделалось дурно.

Он крепко зажмурил глаза и вцепился в руль. В ушах стоял звон. Он боролся с желанием нажать на газ, уехать, скрыться от вещей, которые не желал слышать…

Подагрические руки отца сжали дверь еще крепче, скрюченные костяшки пальцев побелели.

– Взрыв не должен был убить этих людей, Джет, – настойчиво прошептал он. – Они не должны были погибнуть!

Его отец – убийца. Осознание этого факта наполнило Джета болью и гневом. Что-то опасно шевельнулось внутри.

– Значит, это твоих рук дело… – прошептал он. – Ты убийца.

– Предполагалось, что взрыв станет лишь предупреждением, Джет. Что он напугает руководство и штрейкбрехеров. Мы были без работы почти год, профсоюзные фонды были исчерпаны. Денег за простой больше не поступало, и чем дольше штрейкбрехеры продолжали работать, тем дольше администрация могла справляться с забастовкой, а половина мужчин в городе сидела без работы. Люди теряли дома, были вынуждены уезжать. Забастовка убивала этот город… Рудник был единственным местом работы!

– И ты пытался исправить все с помощью взрыва?

– Не торопись меня судить! Пострадавших не должно было быть, сынок… – Глаза Адама лихорадочно блестели в тусклом свете северной ночи. – Вагонетка, перевозившая этих людей, не должна была задеть растяжку. Взрыв должна была спровоцировать вагонетка с рудой: она шире и имеет торчащее третье колесо. Но я замерз и насквозь промок. Это был долгий подъем, бесконечный путь под землей, мои пальцы онемели. Я… должно быть, я натянул растяжку слишком близко к рельсам. Видит бог, Джет, я не прожил и дня, чтобы не сожалеть о том, что случилось!

Джет не осмеливался посмотреть на отца.

– Ты убил Троя О’Доннелла, – прошептал он. – Ты разрушил жизнь Мьюринн.

– Этого не должно было случиться. Прошу тебя, поверь мне!

Голос отца был полон муки. Он еще крепче вцепился в дверь.

– Я сделал это ради тебя, сынок. Ради твоей матери. Наше положение было отчаянным. Если бы благодаря штрейкбрехерам рудник продолжил работу, это означало бы, что люди вроде меня – шахтеры-ветераны, построившие этот поселок, – стали бы нищими. И если бы мы не могли совершать в магазинах покупки, те бы тоже разорились, а с ними – и все вспомогательные отрасли. Разорился бы весь этот чертов город! Мы бы потеряли наш дом, потеряли бы все…

– И ты, чтобы сохранить дом, в котором я сейчас живу, убил людей, – тихо сказал Джет. – Раньше я так восхищался тобой, папа! – Он покачал головой. – Раньше я тобой так гордился!

– Я сделал это, чтобы мы все могли гордиться. Чтобы я мог и дальше заботиться о вас.

Ирония его слов ударила по Джету, как тяжелый кулак. Преступления, которые люди совершали ради любви; секреты, которые они скрывали; ложь, которая связывала их, – все это, как рябь на воде, передавалось из поколения в поколение. И, словно яд, отравляло души.

Он думал о том, как поступил с Мьюринн, а она с ним… из-за любви.

– Никто не должен был погибнуть. Это была ошибка, – снова прошептал Адам. – Но я никогда не делал ничего плохого Гасу. И я бы никогда даже пальцем не тронул Мьюринн! Я не убийца, сынок.

Джет медленно повернулся и поглядел на отца. На морщинистых щеках старика блестели слезы. Адам был тем самым человеком, на которого Джет всегда равнялся, которым всегда восхищался. Теперь же он едва мог на него смотреть.