Чтение онлайн

Последние слова толстяка разом поставили все на свои места. Теперь стало понятно, откуда у осла растут уши.

– А поп не помешает? – спросил доселе молчавший сотрапезник, лица которого я в дверную щель не видел.

– У Ермолки не побалуешь! – засмеялся хозяин. – После его батогов долго не живут. Он завтра ему еще подсыплет, и Господь батюшку к себе приберет!

– Может быть, нужно было сразу его на небеса отправить? – опять спросил тот же голос.

– Не хотел я торопиться, боярин, попик-то и так квелый, слышал бы ты, как он визжал под батогами! Хуже бабы. Совсем в их сословии нет мужества. Вот мы одного боярского сына пытали, этот да! Брюхо ему вспороли, он ничего, кишку вынули да к столбу прибили – терпит! Смех, да и только. Потом кнутом заставили кругами бегать, пока все кишки на столб не намотались! Это – да! А он ничего, не просил пощады, только ругался матерно!

«Ах, ты, тварь, – подумал я, – мужества ты хочешь! Удовольствие тебе нужно было еще доставить! Погоди, доставлю я тебе удовольствие!»

Между тем толстяк продолжал сладостно вспоминать:

– Уж брюхо у него пусто, ан, все не подыхает. Тут один мой клеврет удумал бросить его на муравьиную кучу! Там, шалишь, там он прочувствовал!

– А откуда вообще этот поп взялся? – перебил интересный рассказ невидимый гость.

Говорил он уверенно, без лести в голосе, скорее, в ответах Гаврилы Васильевича слышалось вежливое почтение.

– Ногаи его в полон взяли. К тому часу, люди говорят, они боярина Иван Михалыча уже порешили, а боярыню с детками не успели. А тут чертов поп-то возьми и убеги от них, да и ведьму рыжую с собой прихвати...

– Ловок, видать, батюшка, коли от ногаев сбежать смог! Им же за Морозовых было сполна уплачено. Ты, Васильич, с ним ухо востро! Не ровен час! И с ногаев пеню взыщи, нечего их баловать. И князька их припугни, чтоб не повадно...

– Это уж как водится. Да, куда же мои удальцы запропали, давно должны быть! Неужто сами с боярыней забаловали, поперек батьки! Шкуру спущу с подлецов! Мишутка! – неожиданно закричал в сторону двери хозяин.

Я едва успел отпрыгнуть в угол, как из сеней выскочил рослый парень и бросился в комнату. Пока он в комнате выслушивал распоряжения, я выскользнул наружу и затаился за утлом.

Луна светила на полнеба, кусты были голы и прозрачны, прятаться было негде. Вступать в бой со столь превосходящими силами противника было бы полным безумием. Я с больной спиной даже убежать не смогу, не то, что попытаться со всеми ними рубиться на саблях.

Дождавшись когда «Мишутка» выскочит из дома и побежит разыскивать пропавших стрельцов, я спешно вернулся к лазу и благополучно покинул опасное место.

Идти по тропинке к лесу мне было легко, но не весело. Положение, в которое мы попали, было если и не безнадежное, то крайне тяжелое. То, что по «горячим следам» за нами погонятся люди Гаврилы Васильевича, а с ними, если он додумается, вся крестьянская округа, я ни минуты не сомневался. Бегать же по здешним лесам с детьми от вполне реального и организованного противника, хорошо знающего местность, – последнее дело Я даже пожалел, что не послушался Гривова и не сжег в хате стрельцов. Теперь, после того, как я их отделал, они как никто будут заинтересованы нас поймать и отомстить.

Нужно было придумать что-нибудь необычное, но ничего оригинальнее того, чтобы спрятаться под фонарем, в самом доме толстяка, мне в голову не приходило. Будь дом больше, такой, какие обычно бывают у нормальных помещиков, схорониться там было бы реально. Я шел и надеялся, что в голове у меня непременно что-нибудь «сварится», но пока никаких конструктивных идей в ней не было.

Выйдя за околицу на западную оконечность деревни, я свистнул. В ответ раздалось неестественно басовитое кряканье утки.

Я пошел в нужном направлении и вскоре различил на фоне темного низкорослого леса здоровенный дуб.

Под его лунной сенью группа товарищей с надеждой и тревогой ждала моего возвращения.

– Ну, что? – спросили одновременно и Морозова, и Гривов.

– Ничего хорошего, – честно сказал я, – они охотятся за Натальей Георгиевной с детьми. Подкупили ногайцев, чтобы вас всех убить. Дело, как я понял, в наследстве на морозовские вотчины. Ты того толстячка, который приходил со стрельцами, случайно, не знаешь? Его зовут Гаврила Васильевич? – спросил я Наталью.

Женщина задумалась, потом отрицательно покачала головой.

– Там еще был один человек, главный, но я его в лицо не видел и по имени его никто не называл, он и есть зачинщик... Кто, кроме твоего покойного мужа и вас с детьми, может наследовать земли и имущества Морозовых?

– Не ведаю, Иван Михайлович ничего мне про наследство не сказывал.

– Когда узнаем, кому выгодна ваша гибель, тогда и найдем заказчика. Пока же нужно думать, как отсюда выбраться. С утра за нами устроят охоту...

В подтверждение моих слов со стороны деревни послышались отчаянные крики.

– Слышите, нашли стрельцов. Тебе лучше вернуться домой, – сказал я Гривову, – не дай бог, хватятся.

– Верно, говоришь, батюшка, да только и вас не бросишь, без меня-то, думаю, вас сразу поймают.

– А я глаза им отведу, – пообещала Ульяна.

Несмотря на то, что фокус с казаками у нее получился, и они нас действительно не увидели в темной избе, экспериментировать на детях и себе я опасался.

– Есть в лесу одно место, куда никакие стрельцы не доберутся, знают про него всего два человека, мои кумовья... – задумчиво начал дядька Гривов. – Только больно глухо там и нехорошо ...

– Чем нехорошо?

– Нечисто. Много чего про то место болтают. Известно, у страха глаза велики. А вот что правда из того, что нет, не знаю... Туда потому никто и не ходит, все боятся... Мы с кумовьями случаем попали, да так напутались, еле ноги унесли.

– Чего напугались-то? – спросила Наталья Георгиевна.

– А Бог его знает чего. Так словом не скажешь. Одно дело, нечистое место.

В деревне ударили в набат. Все невольно оглянулись.

– Уходить надо, – нервно сказала Наталья Георгиевна, прижимая к себе спящую дочь.

– Ладно, пошли в нечистое место, – решил я. Лесной нечисти я не боялся, а вот людской стоило поберечься.

– Как знаешь, батюшка, ты священный сан, тебе виднее.

Несмотря на то, что рваный стихарь я оставил в избе и был одет в свое обычное платье, меня, видимо, по привычке, продолжали называть «батюшкой».

Крики в деревне делались все громче, какой-то идиот, несмотря на светлую лунную ночь, даже бегал с факелом.

– Пошли, что ли, – поторопил Гривов, а то не ровен час, заявятся...