Чтение онлайн

Мне пришлось встать в полный рост, чтобы увидеть, что еще случилось. Казаки спрятались за избой, а со стороны леса туда приближалась новая компания. Одного из всадников я сразу же узнал.

– Твой Прокопий, или как там его, прибыл, – сообщил я Кузьме, – со стрельцами и крестьянами.

– Быстро он, вражий сын, обернулся! – похвалил говядарь.

В этот момент обе группы столкнулись. Казаки выскочили из-за избы и сразу же в пешем строю атаковали крестьян. Заржали напуганные лошади, закричали люди. Разобраться, что происходит, я не мог, большую часть поля сражения от меня заслоняла изба. Минут через пять стало ясно, что шестерым оставшимся казакам одержать легкую победу не удалось. Бой продолжался, и только по разбегающимся без всадников лошадям было понятно, что прибывшие несут потери.

Наконец крики и звон клинков начали стихать. Вдруг из-за избы выскочил Прокопий и удивительно быстро для своей дородности бросился в нашу сторону. Вслед за ним с шашкой наголо гнался сам атаман.

– Стой, – кричал он, – стой, а то убью!

Прокопия такой призыв, понятное дело, не убедил остановиться, и, словно чуя путь к спасению, он бежал точно на нас.

– За Прокопием гонится казак, – сказал я Кузьме, – сейчас догонит.

Кузьма уперся рукой о дерево и медленно встал. Московский гость был уже почти рядом с нами. Я видел его выпученные в ужасе глаза и широко раскрытый рот, жадно хватающий воздух. У преследующего его атамана была совершенно зверская рожа, летящие по ветру усы и высокая бархатная шапка с меховой опушкой. Это все, что я успел разглядеть. Ждать было нечего, и я, натянув, сколько смог, лук, выстрелил в приближающегося казака. Расстояние между нами было никакое, метров десять, и я не мог промахнуться. Не зря же меня учили боевым искусствам.

Моя стрела попала ему точно в левую сторону груди, и атаман, словно наткнувшись на непреодолимое препятствие, дернулся, широко раскрыл глаза, выругался и бросился на меня с поднятым клинком. Я решил, что под камзолом у него кольчуга, и стрела ее не пробила. Выстрелить второй раз я не мог, не было времени даже вытащить из саадака стрелу. Отшвырнув лук, я выхватил из ножен саблю Кузьмы и ждал столкновения. Однако атаман, не добежав до меня буквально трех шагов, начал хватать ртом воздух и грохнулся наземь в последнем порыве дотянуться до меня острием сабли.

Прокопий, пробегая мимо нас, оглянулся как раз в тот момент, когда казак начал падать. Осознав, что спасен, он по инерции сделал еще несколько шагов и тоже снопом повалился на землю. Уже лежа, он обернулся и увидел, как к нему медленно приближается Кузьма. Полное, красное лицо гостя исказила гримаса, он закричал что-то непонятное и задергался на земле, как будто в попытке отползти. Потом выгнулся спиной и затих.

Я оценил то, что произошло, спокойно опустил саблю, поднял с земли и сунул лук в саадак. Дело было кончено. Судя по тому, что никто никуда не бежал и затихли крики, способных к бою противников больше не было.

Атаман был еще жив, он лежал ничком и царапал ногтями землю, пытаясь доползти до меня. Я сам подошел к нему, разглядывая мощную спину, бычий загривок и вытянутую руку с неимоверной красоты саблей. Такому совершенному оружию позавидовал бы любой воин.

Клинок был длинной около метра, темный, почти черный, изящно изогнутый, сделанный из коленчатого булата с выпуклым рисунком по всему лезвию, хорошо видимым даже сквозь кровяную дымку. Эфес с ручкой из слоновой кости, крестообразный, перевитый растительным орнаментом из золотой и серебряной проволоки, с кованной золотой цепью вместо гарды. Такая сабля по сравнению с приличным, татарской ковки клинком Кузьмы смотрелась, как «Мерседес» рядом с «Жигулями».

Я представил, сколько жизней положил атаман, чтобы добыть такое бесценное оружие, и жалость, шевельнувшаяся было в душе – он лично мне не сделал ничего плохого – бесследно исчезла. Я ударил ногой по его руке, все еще сжимавшей рукоять сабли, и выбил ее из его ослабевших пальцев. Атаман замычал от неутоленной ненависти и поднял на меня налитые кровью и мукой глаза.

– Тебе не жить! – прошептал он, смешно, как в крике, разевая рот, и упал лицом в землю.

Я ничего не ответил, пожал плечами, потом поднял трофейное оружие и пошел посмотреть, что случилось с московским гостем Прокопием.

Дородный купчина лежал без сознания, а над ним, скорбно ссутулившись, стоял говядарь Кузьма.

– Что с ним? – спросил я, подходя к ним.

– Бог его знает, похоже, что отходит.

Я перевернул Прокопия с живота на спину. Он тихо застонал и потянулся рукой к груди. Я присел перед ним на корточки и пощупал на шее пульс. Сердце билось совсем плохо, вразброс с выпадами на третьем ударе. Было похоже, что после всех треволнений гостя хватил инфаркт.

– Лечить будем, или пускай еще поживет? – спросил я у говядаря.

Он не понял юмора и удивленно на меня посмотрел.

– А если лечить не будем, не помрет?

– Шутка, – сказал я, – у твоего Прокопия сердечный удар. Можно попытаться помочь, а можно и не пытаться. Мне он не очень нравится, так что тебе решать, лечить его или нет.

В ответе Кузьмы я почти не сомневался. Век был жестокий, человеческая жизнь была не в цене, что сам московский гость недавно практически продемонстрировал, пытаясь застрелить попутчика.

Однако говядарь рассудил по-другому. Он спросил:

– А ты сможешь ему помочь?

– Могу попробовать, хуже не будет, как говорится, попытка не пытка.

– Если ты сомневаешься, что он в меня стрелял, так это не со зла. Я сам виноват, про чуму закричал.

Меня такой альтруизм приятно удивил.

– Ладно, коли так, давай будем лечить, – сказал я и начал удобнее укладывать больного.

Кузьма опустился рядом на травяную кочку. Я начал расстегивать камзол на груди Прокопия, но в этот момент он замычал, забился в судорогах, и на губах его появилась пена. Гость захрипел и начал «обирать» пальцами, потом конвульсивно вздрогнул и затих.

– Отошел, – сказала из-за спины Наталья Георгиевна, – прими, Господи, душу грешную.

– Аминь, – добавил я, вставая. – Пойду посмотрю, что делается у избы, по-моему, они там все друг друга перебили.

– Я с тобой, – испугано воскликнула Морозова, кончая креститься.

– Не стоит, там, наверное, море крови.

– Может, помощь кому нужна, да и тебе пригожусь.

– Коли так, пойдем, – согласился я.

Мы, не скрываясь, направились к подворью.

Там действительно было совершенно жуткое побоище. Люди лежали в самых нелепых позах, так, как их застала смерть. Селян вместе с двумя стрельцами было двенадцать человек, тринадцатым (чертова дюжина) был Прокопий. Все они оказались порубанными саблями. Двое казаков, судя по характеру ранений, пали от их рук, а троих, рассеченных почти до пояса, видимо, порешил сам атаман.

Помогать здесь было уже некому. Наталья Георгиевна не выдержала страшного зрелища и завыла, перемежая погребальные причитания с настоящей истерикой. Я обнял ее и увел назад к Кузьме.

– Там, там... всех убили! —лихорадочно говорила она Кузьме, размазывая по лицу слезы.

Кузьма тоже выглядел совсем плохо. Видимо, пережитое волнение напластовалось на общую слабость. Лицо его стало землисто-серым, глаза ввалились и лихорадочно блестели. Он ничего не говорил и, похоже, собирался потерять сознание.