Чтение онлайн

Что делать дальше, было не очень понятно. Никаких приспособлений для операции, кроме небольшого ножа, у меня не была. Не говоря уже об антисептиках. Нужно было срочно найти что-нибудь подходящее, чтобы вскипятить воду.

– Я сейчас, – сказал я и, закрыв нос и рот шапкой, отправился в чумную избу.

Теперь, при дневном свете, передо мной открылось страшное зрелище. Комната была завалена трупами людей. Сдерживая дыхание, я спешно осмотрелся и, прихватив свободной рукой стоящий у очага глиняный горшок, выскочил наружу.

– Мне кажется, что они умерли не от болезни, а их убили, – сообщил я тревожно ждущим моего возвращения Наталье с Кузьмой. – Сейчас отдышусь и посмотрю. А ты, – велел я Морозовой, – вымой горшок и нагрей в нем воды.

Наталья безропотно взяла горшок и растерянно огляделась.

– Колодец за баней, – сказал я, предвосхищая ее вопрос. —Я пошел...

Я несколько раз глубоко вдохнул и опять ринулся в избу. Теперь я прошел вглубь, где в самых немыслимых позах лежали тела убиенных. Вблизи стало ясно, что я не ошибся. Люди, трое взрослых и четверо детей, были жесточайшим образом убиты. У крупного мужчины в крестьянском платье горло было перерезано, как говорится, от уха до уха. У старика размозжена голова, а женщину и детей закололи то ли пиками, то ли просто зарезали. Не сдержав тошноту, я выскочил наружу, и меня вырвало.

– Всех убили, – сказал я, когда мне немного полегчало.

У моих товарищей сразу прояснились лица. Насильственная смерть крестьян не грозила им неминуемой гибелью от страшной болезни.

– Я за водой, – ожила Наталья и бросилась на зады усадьбы к колодцу.

Не дожидаясь ее возвращения, я насовал сена в дворовую печурку и принялся добывать огонь. Трут, к счастью, уже высох и после нескольких попыток задымился от искры, выбитой специальной железкой из кремня. Я раздул огонь и запалил бересту, от нее занялось сено, а когда оно разгорелось, подбросил в печурку кольев из плетня.

Кузьма, сжав зубы, неподвижно лежал на своем лежаке в дверях сарая, внимательно наблюдая за моими действиями.

– А на что тебе вода? – спросил он осевшим голосом.

– Рану промыть, – ответил я, ставя на веселый костерок принесенный Морозовой горшок с водой. – Чтобы зараза в тело не попала.

Оставив Наталью наблюдать за печкой, я принялся за раненого. Сначала разрезал кафтан и нательную рубаху, уже пропитанную кровью. Стрела вошла так глубоко в тело, что наконечника видно не было. К тому же все было так залито кровью, что рассмотреть что-либо, кроме грубо струганного древка, было невозможно.

Кузьма мужественно терпел мои прикосновения, но по его побелевшему лицу и сжатым зубам было понятно, как ему больно. Чтобы отвлечь его от боли, я применил свою экстрасенсорику – начал концентрировать биополе над раной. Ладонями чувствовались ответные болевые импульсы, исходящие от раненого места. Я представил, что чувствует человек, в которого воткнута палка с железным наконечником, и меня прошиб пот.

– Зря ты, добрый человек, мучаешься, – сказал осипшим голосом раненый. – Мне уже не поможешь... Жаль, попа нет, придется помирать без покаяния.

– Помереть всегда успеешь. Ты лучше скажи, сейчас болит больше или меньше?

– Вроде немного полегчало. У тебя от рук тепло идет, от боли отвлекает.

– Вот и хорошо, сейчас вскипит вода, промоем рану и что-нибудь придумаем. Мне придется стрелу вытащить, сначала будет больно, а потом сразу станет легче, – успокаивал я Кузьму.

Вода, однако, все не вскипала, несмотря на все усилия Натальи, подсовывающей в костер сено и сухие щепки. Я уже присмотрелся к ране, и она перестала казаться такой ужасной, как на первый взгляд. В конце концов, вытащить стрелу не самое главное, самым сложным будет продезинфицировать рану. У меня для этого под рукой было единственное народное средство, которое я только один раз применил на практике, но в действенности которого сомневался. Пришлось идти на неизбежный риск. Я отрезал от остатков своей нижней рубашки лоскут и зашел за угол дома смочить его собственным стерилизатором.

Кузьме было не до того, откуда я взял для этого воду, и я не стал его посвящать в тайну своих экспериментов. Отерев кровь вокруг раны, я, наконец, рассмотрел, как сидит в теле стрела. Острие было полностью скрыто в груди, снаружи осталось только привязанное тонкой жилой к хвостовику наконечника древко. Я немного покачал стрелу, вытягивая ее наружу. Раненый дернулся и замычал от боли, а орудие убийства даже не пошевелилось. Из раны опять показалась кровь.

– Потерпи, – машинально сказал я, занимаясь остановкой кровотечения.

– Терплю, – ответил Кузьма, скрипя зубами.

– Вода закипает, – оповестила Наталья Георгиевна, подходя к сараю и опасливо косясь на обнаженную грудь Кузьмы.

Я вышел наружу и, зачерпнув в берестяной туесок горячую воду, попросил Наталью слить мне на руки. Условно вымыв руки, я опустил в кипяток нож и лоскуты своей нижней рубахи.

– Ты что, нож варить собрался? – удивленно спросила Морозова, наблюдая за моими странными действиями.

– Грязь с ножа смываю, как в бане, – пояснил я, не вдаваясь в подробности открытия Луи Пастера.

– А тряпки зачем варишь? – не унималась любознательная женщина.

– Тоже грязь с них смываю.

– Так у тебя же рубаха недавно стиранная.

– Нужно, чтобы в рану вообще ничего не попало.

– А что в нее может попасть?

Я не ответил и вынул из горшка слегка прокипяченные нож и материю.

– Пойдем, поможешь, – попросил я боярыню, остужая на воздухе свой хилый медицинский инвентарь.

– Так я ничего не умею, – опасливо сказала Наталья Георгиевна, неохотно следуя за мной.

– А ничего и не нужно уметь, – успокоил я. – Садись Кузьме на грудь.

– Зачем?

– Чтобы он не дергался.

– А зачем ему дергаться?

– Садись, как тебе сказано, – свирепо сказал я, начиная терять терпение.

Наталья Георгиевна не решилась ослушаться и села, как я ей показал, боком на здоровую часть груди Кузьма также ничего не понял, но ему было не до выяснения мотивов моих распоряжений. Наталья, сидя на груди раненого, загораживала ему обзор и не давала ему возможности видеть, что я с ним делаю.

Устроив себе полевой госпиталь, я приступил к самому тяжелому – операции на живом теле. Как это делать, я, естественно, не знал. Начал я с того, что слегка раздвинул рану, но в залитой кровью дырке разглядеть наконечник стрелы было невозможно. Я вновь удалил кровь и увидел два торчащие в глубине плоти шипа. Стрела, на наше с Кузьмой горе, оказалась с двумя зазубринами по краям и, как рыболовный крючок, надежно сидела в теле.

Я набрался храбрости и попытался надрезать рану. Однако руки мелко дрожали, и глаза заливал пот. Я отерся рукавом и попытался успокоиться. Ножу меня был очень острый, что плохо для последующего заживления хирургического разреза, но при такой операции это было лучше, чем тупой скальпель, рвущий мышцы.