Чтение онлайн

Предложим значительную по размеру, но главное по содержанию, выдержку из Директивы Совета Национальной Безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 года: «Есть очень высокая вероятность того, что если мы максимально, в рамках наших военных возможностей, позаботимся о том, чтобы не возбуждать враждебного отношения между советскими людьми и военной полицией, чинящей непривычные им лишения и жестокости, то в ходе войны мог бы начаться расширяющийся распад советской власти, который с нашей точки зрения был бы благоприятным процессом. С нашей стороны, разумеется, было бы совершенно справедливо способствовать такому распаду всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами. Это, однако, не означает, что мы могли бы гарантировать полное падение советского режима в смысле ликвидации его власти на всей нынешней территории Советского Союза.

Независимо от того, сохранится или нет советская власть где-либо на нынешней советской территории, мы не можем быть уверены, что среди российского народа найдется какая-то другая группа политических лидеров, которые окажутся полностью “демократичными” в нашем понимании этого слова.

Хотя в России и были моменты либерализма, понятия демократии не знакомы огромным массам российских людей, а в особенности тем из них, кто по своему темпераменту склонен к управленческой деятельности. В настоящее время существует ряд интересных и влиятельных российских политических группировок среди российских изгнанников, которые в той или иной степени приобщились к принципам либерализма, и любая из них была бы, возможно, с нашей точки зрения, лучшим руководителем России, нежели Советское правительство. Но никто не знает, насколько либеральными окажутся эти группы, придя однажды к власти, или смогут ли они сохранить свою власть среди российского народа, не прибегая к методам полицейского насилия и террора. Действия людей, находящихся у власти часто гораздо сильнее зависят от обстоятельств, в которых им приходится осуществлять свою власть, нежели от идей и принципов, воодушевлявших их в оппозиции. После передачи правительственной власти любой российской группе мы никогда не сможем быть уверены, что эта власть будет осуществляться способом, который одобрил бы наш собственный народ. Таким образом, делая такой выбор, мы всегда будем полагаться на случай и брать на себя ответственность, которую нельзя с честью нести.

В конце концов, мы не можем надеяться действительно привить наши понятия о демократии за короткий промежуток времени какой-то группе российских лидеров. В дальней перспективе политическая психология любого режима, приемлемо ответственного перед волей народа, должна быть психологией самого народа. Но наш опыт в Германии и Японии наглядно показал, что психология и мировоззрение великого народа не могут быть изменены за короткий промежуток времени простым диктатом или предписаниями иностранной власти, даже следующими за тотальным поражением и подчинением. Такое изменение может стать только следствием органичного политического опыта самого этого народа. Лучшее, что одна страна может сделать для привнесения изменений такого рода в другую страну – это изменить внешние условия, в которых существует рассматриваемый народ, и предоставить ему возможность реагировать на эти условия по-своему.

Все вышеизложенное указывает на то, что мы не можем надеяться в результате успешных военных операций в России создать там власть, полностью подчиненную нашей воле или полностью выражающую наши политические идеалы. Мы должны признать, что с высокой вероятностью нам придется в той или иной степени продолжать иметь дело с российскими властями, которых мы не будем полностью одобрять, которые будут иметь цели, отличные от наших, и чьи взгляды и намерения мы будем обязаны принимать во внимание, нравятся они нам или нет. Иными словами мы не можем надеяться достичь какого-то тотального навязывания нашей воли на Российской территории, подобно тому, как мы пытались проделать это в Германии и Японии. Мы должны признать, что какого бы решения мы в конечном итоге не добились, это должно быть политическое решение, достигнутое в результате политических переговоров» [Containment].

Данная идеологическая установка в дальнейшем создаст основу стратегического российско-американского невоенного противостояния. Биполярность международной системы приведет к квантификации, специализации научных разработок относительно «гибридной» войны. На данном этапе появятся основные направления негибридного воздействия. Из них можно выделить следующие основные сегменты противостояния:

1) научно-техническое;

2) экономическое;

3) культурно-идеологическое.

В рамках холодной войны именно эти направления, наряду с локальными региональными военными противостояниями, занимают центральное место в межгосударственных взаимодействиях. В рамках блоков создаются специализированные подразделения, которые занимаются практической реализацией данных направлений. Например, в рамках Советского блока это Совет экономической взаимопомощи, Организация Варшавского договора, система Обществ мира и дружбы и т. д.

«В этих целях американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза» [Панарин, 2017, с. 238].

Период, описываемый в данном контексте, совершенно по-другому интерпретирует, воспринимает теорию войны, ставит иные задачи, оценки происходящим и будущим событиям новейшей истории. Если на первом этапе методики невоенного воздействия на противника носят прежде всего тактический характер, то на втором этапе гибридное воздействие приобретает системное, научное конструирование, долговременный стратегический характер ее разработки и реализации. При этом, в отличие от третьего этапа, разработки носят узкоспециальный характер, ограничения технологического порядка не дают авторам данных методик прибегнуть к применению в значительных объемах конвергентных инструментов.

Третий период во многом продиктован научным прорывом в теоретическом осмыслении систем, появлением и разработкой теории ноосферы Вернадского, теорий хаоса, самоорганизующихся и саморазвивающихся синергетических моделей, конвергенцией научного знания, появлением новых научных направлений и методов построения и управления сложноорганизованными системами (в том числе социально-экономическими) в процессе их развития и точках бифуркации. Последний элемент во многом находится на этапе роста в данный момент.

Этот период связан с появлением «науки о сложном». В центре внимания этой новой междисциплинарной области находятся проблемы исследования систем с нелинейной динамикой, неустойчивым поведением, эффектами самоорганизации, наличием хаотических режимов, бифуркациями [Колмогоров].

Современные конфликты преодолевают территориальные и временные рамки. «Ситуация усугубляется тем, что в настоящее время Вашингтон под влиянием событий, в первую очередь в мусульманском мире, где конфликты имеют ярко выраженный паратерриториальный и мультипликативный характер (а это крайне дискомфортно для Соединенных Штатов и ведущих западных стран), явно старается найти такое решение проблем, которое бы позволило обеспечить мировое господство, включая и господство в “хаотизированных” регионах, без активного использования фактора военной силы» [Александрович, с. 87].

Противостояние в современном мире разворачивается прежде всего на уровне мировоззренческих концепций и смыслов. Так, во время своей речи в Парламенте Великобритании в 1983 году президент США Рональд Рейган заявил, что «исход борьбы, развернувшейся в мире, будет зависеть не от числа бомб и ракет, а от победы или поражения стремлений и идей».

В январе этого же года выходит директива № 77 «Руководство общественной дипломатией, связанной с целями национальной безопасности». Само понятие дипломатии в контексте «гибридной» войны также претерпевает существенные трансформации и «включает мероприятия правительства США, направленные на обеспечение поддержки политики национальной безопасности», организацию и реализацию ряда информационно-культурных акций. На первый план выходит необходимость разработки механизмов планирования и координации общественной, информационной деятельности государств, а также координация работы средств массовой информации.

В 1986 году концепция общественной дипломатии выходит на новый этап. В своем обращении к американскому народу Р. Рейган призвал к активной реализации «программ развития контактов между людьми, которые могли бы привести к обменам не просто между несколькими представителями элиты, а между тысячами рядовых граждан обеих наших (СССР и США) стран». Противостояние выходит на уровень общественного культурно-идеологического контролируемого взаимодействия.

Следующей главной чертой современных «гибридных» войн, по мнению российских исследователей, является то, что «в современных конфликтах все чаще акцент используемых методов борьбы смещается в сторону комплексного применения политических, экономических, информационных и других невоенных мер, реализуемых с опорой на военную силу» [Герасимов]. Раскрывая содержание этих методов, начальник Генерального штаба ВС РФ генерал армии Валерий Герасимов указывает на то, что они заключаются в достижении политических целей путем минимального вооруженного воздействия на противника посредством подрыва его военного и экономического потенциала средствами информационно-психологического давления, через активную поддержку внутренней оппозиции, с использованием партизанских и диверсионных методов. В. Герасимов концентрирует особое внимание на информационной составляющей, когда сознание граждан государств – объектов агрессии подвергается массированному целенаправленному влиянию через интернет-сети. Вышеуказанные методы, считает В. Герасимов, следует «дополнять военными мерами скрытого характера, в том числе, с использованием экстремистских и террористических организаций» [Герасимов]. Конвергентность, гибридность воздействий выходит на первый план.

Одной из важнейших особенностей «гибридных» войн третьего этапа, является также изменение современной модели безопасности – скрытность гибридного противостояния. «В условиях нынешней парадигмы международных отношений государства, планируя совершить агрессивные действия против другого субъекта, начали активно искать новые способы обойти международное право, международное гуманитарное право и определение “агрессии”» [Резолюция 3314…], оставаясь при этом «чистыми» в глазах международного сообщества и скрывая свои действительные замыслы.