Чтение онлайн

Учитывая степень нереформированности нашего государства и уровень интегрированности российских агентов влияния в эшелоны власти, тот факт, что Украина выстояла под первыми ударами гибридной войны, можно считать чудом. Его секрет — в высоком уровне гражданской организованности и неподдельного патриотизма, как бы пафосно сегодня это не звучало. Волонтер и солдат как собирательные образы украинских граждан стали историческими персонажами 2014 года для крупнейшего государства в Европе, не исключено, что они окажутся наиболее эффективными и в 2015-м.

Украина не располагает резервом времени для осуществления преобразований. Провал кремлевского гибридного блицкрига не может быть поводом для радости, пока на Донбассе продолжаются боевые действия, а в украинском сегменте социальных сетей одна за одной накатывают волны паники и неверия. Выбор для Украины прост: ей необходимо измениться, чтобы победить, пережить трансформацию в эффективное государство, пользующееся уважением со стороны своих граждан. Острейший кризис со времен провозглашения независимости страны подобен болезни, в ходе которой государственный организм должен перебороть проблемы и подняться на качественно новый уровень развития.

Следует отдавать себе отчет в том, что гибридная агрессия против Украины не была бы возможна без многих лет подготовки. Речь идет не только о теоретическом осмыслении стратегии и тактики нового типа войны. Работа по расшатыванию и торможению реформ в Украине, дискредитации ее имиджа как в глазах мирового сообщества, так и собственных граждан велась долго, упорно и вдохновенно. Результат, как говорится, не заставил себя ждать.

В анализе политики Кремля относительно Украины на протяжении всех лет независимости — ключ к пониманию стратегии противодействия агрессору.

Противостояние России и Украины — это не только конкуренция двух бывших постсоветских республик, но и конфликт самого большого государства в мире с крупнейшим европейским государством. Конечно, это не единственная причина, почему к гибридной войне России против Украины приковано внимание цивилизованного мира. Между государствами, которые разделяют 2000 километров государственной границы, идет ожесточенная схватка не только за территорию (да, даже после аннексии Россией Крыма), а за влияние на умы миллионов граждан. История отношений двух государств — это не только история противостояния, в котором у Москвы много преимуществ и козырей. Над Украиной довлеет комплекс собственной неполноценности и привычки тех, кто называет себя национальной элитой, разменивать интересы народа на удовлетворение собственных потребностей.

По большому счету, российско-украинское противостояние стало результатом процесса поиска себя и своего места в мире двумя нациями, двумя осколками советского пространства. РФ, как будет показано ниже, выбрала путь имперского мессианизма за счет продажи невозобновляемых ресурсов. Украина пошла по пути медленного, не всегда уверенного и верного, строительства национального государства. «Русская весна» стала моментом истины и проявила, словно на фотопленке, кто, где и как показал себя в обеих государствах, чей проект государственного строительства и международного позиционирования более успешен, адекватен современным вызовам и перспективен.

В целом, в российско-украинском противостоянии агрессор не без основания рассчитывал на скорый успех, ведь на его стороне были не только материальные ресурсы и экономические рычаги, но и известная монолитность общественного мнения.

Социологические данные поддержки Путина весьма показательны. Так, согласно последнему опросу «Левада-центра», 86 % опрошенных в целом одобряют деятельность Владимира Путина на посту Президента РФ. Однако только 54 % считают, что дела в стране идут сегодня в целом в правильном направлении. К слову, самым высоким за все время правления Путина последний показатель был в начале августа 2014 года — 66 %. Уже к концу августа он снизился до 64 %. Тогда 87 % одобряло его деятельность в целом, и также к двадцатым числам августа процент одобрения снизился до 84 % [43] .

Доверяли Владимиру Путину в конце февраля 2015 года 68,7 % респондентов ВЦИОМа [44] .

Но эта самоуверенность сыграла с Кремлем злую шутку. Похоже, там были уверены, что Украина рассыплется от первого же толчка, и события в Крыму во многом давали основания так считать. Нашу страну спасли остатки среднего класса и обычные неравнодушные граждане, реальными делами вставшие на ее защиту.

В этой книге (как читатель мог уже заметить) не будет идти речь о военном компоненте российско-украинского конфликта. Во-первых, боевые действия — это и элемент конвенционной, определенной международным правом войны, которую мы пока не наблюдаем. Во-вторых, позволю себе предположить, что военный компонент в нынешней ситуации играет подчиненную, второстепенную роль. В-третьих, давать анализ боевым действиям должны специалисты с соответствующими образованием и опытом. Кстати, появление полчищ «диванных военачальников» — также элемент гибридной войны.

Но боевые действия на востоке Украины не просто задают тональность гибридной войны, но и являются переломным этапом в российско-украинских отношениях. В 2014 году противостояние между крупнейшими постсоветскими республиками достигло своего апогея, после которого отношения между Киевом и Москвой обречены выйти на качественно новый уровень.

Российское мышление в отношении Украины является парадоксальным. Вот наиболее показательные примеры этого.

— Многие украинцы принимали непосредственное участие в строительстве Российской империи, Советского Союза, да и в независимой Российской Федерации фамилии Шахрай [45] и Починок [46] в начале 1990-х звучали довольно громко. Это не мешает российскому руководству относиться к украинцам с пренебрежением, снисходительно оценивая их способности в деле государственного строительства как основы государственной политики.

— Сходство украинского и русского языков, взаимопроникновение культур двух народов фактически не отразилось на официальной позиции России по украинскому вопросу: как и прежде, российский либерализм заканчивается, как только речь заходит о независимой Украине, а уж говорить о сторонниках Владимирах Путина или носителях имперской идеологии в этом контексте и вовсе не имеет смысла.

— Обвиняя Украину в ущемлении прав русскоязычного населения, нападках на русский язык, Россия не удосужилась открыть хотя бы одну школу с преподаванием на украинском языке в своей стране.

— На протяжении нескольких последних лет государственная политика России в отношении Украины опирается преимущественно на идеологемы «русского мира», хотя куда более перспективной была бы дискуссия об общих славянских (или общечеловеческих) ценностях.

— Россия без зазрения совести приватизировала наиболее привлекательные моменты украинской истории и стремится дискредитировать знаковых для украинского общества исторических персонажей.

— Отношения России и Украины остаются отношениями бывших метрополии и колонии, при этом национальное самосознание украинцев за годы независимости существенно выросло. В условиях открытого противостояния двух бывших братских республик не приходится удивляться словам Петра Порошенко, утверждающего, что «60 % бойцов АТО говорят на русском языке» [47] .

Очевидно, что война имиджей — это, в первую очередь, смысловая война. Даже не искажение фактов, а создание альтернативной реальности. Формулирование новых ценностей, новых смыслов, такого видения мира, которое побуждает к определенному действию. «Информационные и смысловые войны являются медиавойнами, поскольку все они требуют тех или иных каналов для передачи. Именно их медийный характер привел к тому, что человечество сталкивается с ними все чаще и чаще, что определяется все возрастающей ролью медиа в современных обществах… Смысловые войны направлены на разрушение картины мира объекта, что в результате приводит к тем типам решений, которые бы он не принял при старой картине мира. Их инструментарием могут быть не только прямые, но и фоновые воздействия, не только информационные операции, но и операции влияния. Главным же отличием становится их долгосрочный характер, поэтому сегодня такие воздействия могут проходить за рамками внимания объекта воздействия» [48] .