Чтение онлайн

Проверкой заявления Пономарева занималась прокуратура совместно с районным комитетом народного контроля. Было установлено, что действительно через речку построен мост. Но строили его несколько садоводческих кооперативов, расположенных за рекой. Для строительства моста члены этих кооперативов избрали специальный совет, пайщики кооперативов внесли соответствующие средства. Через торговую сеть были закуплены необходимые строительные материалы. По заявке профсоюзного комитета телефонного завода, под руководством которого работает садоводческий кооператив, была выделена необходимая техника. Мост построили сами члены кооперативов. Все было сделано законно.

— Но ведь такая деятельность не соответствует уставу садоводческого кооператива, — настаивал Пономарев.

— Да, в уставе не записано, что кооперативы могут строить мосты. Но это и не запрещено уставом. А кому плохо от того, что проявлена инициатива, построен мост?

Все это вспомнил Анатолий Михайлович, положив трубку. «Честный, порядочный человек Пономарев. Хорошо работал на заводе. Имеет поощрения, награды за свой многолетний добросовестный труд. Но живет старыми представлениями, трудный процесс — перестройка, в том числе — изменение мышления. Особенно у пожилых людей, которые всю жизнь сами выполняли все предписания инструкции и требовали этого от других. Хотя далеко не все инструкции были обоснованными и целесообразными. В результате нередко возникал бюрократический формализм. Пономарев считает, что устав должен соблюдаться буквально. И все. Что за ограждение он обнаружил? Нужно поговорить с директором завода.

Уже начался рабочим день. Вошла, поздоровавшись, секретарь, положила на стол какие-то бумаги. Заглянула помощник по общему надзору Колчанова Е.П., но, увидев, что прокурор говорит по телефону, закрыла дверь.

Директор оказался на месте. Анатолий Михайлович сказал, что Пономарев обратился в прокуратуру с устным заявлением о незаконном сооружении на мосту ограждения.

— Молодец Пономарев, — сказал директор. — Бдит. Там действительно поставили ограждение, поскольку на мост въехал грузовик и чуть его не развалил. По просьбе профкома мы выделили сварщика. Работу его кооператив оплатил.

— Если от Пономарева поступит письменное заявление, к вам придет наш человек, тогда вы подготовьте, пожалуйста, официальную справку по этому вопросу.

— Хорошо.

«Если поступит заявление от Пономарева, нужно будет проводить его проверку: беседовать с председателем кооператива, работниками предприятия, другими лицами, выезжать на мост для осмотра выполненных работ. Сколько людей окажутся оторванными от дел! На Руси делали просто: того, кто писал донос или жалобу, и того, на кого она была написана, сажали в тюрьму до выяснения обстоятельств. Сейчас такой порядок, наверное, неприменим. Но было бы хорошо проводить проверку заявлений в присутствии заявителя. И если оно не подтвердится, все расходы за его счет. Возможно, желающих писать необоснованные жалобы поубавилось бы. Может быть, попробовать внедрить это правило в районе? Нужно поговорить в райкоме партии». Зачем заглядывала Колчанова? Наверное, у нее есть дело».

Анатолий Михайлович нажал клавишу «переговорника».

— Доброе утро, Елена Павловна. Вы хотели меня видеть?

— Да. Сейчас должен приехать ректор политехнического института. У них вновь пропали вещи студента. По первому случаю мы им направляли представление…

— Я помню, — сказал Анатолий Михайлович. — Они приняли меры?

— Нет, никаких. Он уже приехал.

— Заходите.

Анатолий Михайлович знал, что ректор института — известный ученый, заслуженный в науке человек. Он также знал, что ученые, особенно большие, как правило, недостаточно внимания уделяют хозяйственным, бытовым вопросам. Известно ему было и то, что вузовские ученые умеют очень хорошо говорить. Поэтому разговор с ректором должен быть сугубо деловым и юридически точным.

Дверь открылась. Колчанова пропустила вперед двух мужчин. Как оказалось впоследствии, это были ректор института и проректор по административно-хозяйственной части. Поздоровались.

— Вы меня извините, — начал разговор проректор, — но бороться с преступностью, это, по-моему, ваша задача. И милиции. А не ректората института. У нас другие проблемы. Мы учим студентов, готовим специалистов. И не надо путать эти функции. А ваш помощник требует нашего приезда к вам.

Анатолий Михайлович молча слушал проректора, внимательно глядя на него.

— Совершенно обоснованно требует, — сказал он. — А теперь по существу вопроса. Около месяца назад из аудитории в руководимом вами институте пропала норковая шапка, принадлежавшая студенту Суркову. Шапка находилась в незапертой и неохраняемой аудитории. Три дня назад опять произошел аналогичный случай. На этот раз пропала дорогая куртка. Проверкой установлено, что гардероб в институте по-прежнему не работает и вещи оставляются в аудиториях без охраны. Меры, изложенные в представлении, не приняты, хотя в нем был установлен месячный срок для исполнения.

— Позвольте, — сказал ректор. — При чем здесь гардероб, аудитории? Вещи украдены, совершено преступление. Вор гуляет на свободе и продолжает свои грязные дела. А мы говорим о гардеробе, об аудиториях. Милиция и ваше ведомство должны поймать вора, изъять у него украденное и привлечь его к ответственности, а вещи вернуть потерпевшим, вместо этого вы пишете бумаги о том, что у нас плохо работает гардероб. Может быть, это и так. У нас действительно не хватает технического персонала. Но не в этом дело. Совершена кража…

— В этом еще надо разобраться, — спокойно сказал Анатолий Михайлович. — Может быть, и не кража, а что-то другое. Кража — это когда берут вещь, находящуюся у человека, в его ведении, а здесь человек сам оставил свою вещь без присмотра. В учреждениях должны быть гардеробы, камеры хранения, куда люди могли бы сдать на хранение свои вещи. Тогда в случае пропажи имеет место кража. При оставлении вещей в коридорах, других незапертых помещениях без охраны возникает сложная ситуация. Во-первых, оставляли ли люди эти вещи вообще, и если оставляли, то те ли именно, о которых заявили. Во-вторых, можно ли считать кражей, если человек обнаружил и взял вещь, допустим, в коридоре, в открытой аудитории, на территории учреждения, может быть, это — присвоение. И в-третьих. Откуда у вас сведения о том, что милиция и прокуратура ничего не делают, чтобы найти человека, в ведении которого находятся пропавшие вещи? Такая работа ведется. Все эти проблемы, о которых мы говорим, непросты. И возникли потому, что в институте не организована работа гардероба, вещи оставляются в незапертых помещениях. И мы совершенно обоснованно предъявляем претензии и к администрации, поскольку в результате невыполнения данных требование создаются условия для подобных случаев.

Ректор молча смотрел на прокурора.

— Хорошо, мы примем меры.

— Вот это уже другой разговор. И о принятых мерах я вас прошу сообщить в прокуратуру в течение двух недель, достаточный срок?

Ректор помолчал.

— Да, достаточный.

— Но это еще не все, — сказал Анатолий Михайлович. — Дело в том, что государству по вине работников администрации причинен ущерб, поскольку институт выплатил студентам стоимость пропавших вещей. Ответственным за работу гардероба, организацию охраны вещей студентов и сотрудников института является проректор по административно-хозяйственной части. На страже этих интересов государства обязана стоять прокуратура. Поэтому будем решать вопрос о предъявлении к проректору иска о взыскании с него причиненного ущерба.

Ректор и проректор молчали. Прощание было коротким.

Анатолий Михайлович из опыта знал, что после взыскания с виновного руководителя ущерба недостатки в работе руководимой им службы сразу устраняются. Он не сомневался, что такое произойдет и в институте.

— Я завтра в соответствии с планом работы прокуратуры провожу проверку законности приказов, распоряжений, других актов в областных организациях, расположенных в нашем районе, — сказала Колчанова Е.П. — И хотела бы поговорить с вами по этому вопросу.