Чтение онлайн

У Геннадия Ивановича зашевелились волосы на голове: «В лучшем случае уволят, но может быть и похуже. И кто это с глазами кролика, она о чём, о ком?!!! Нет, в Рязань не получится, кранты», – попрощался со свободой Сиврюшкин.

А когда Натали, взявшись двумя руками за галстук, как за спасательный круг, закончила:

В зале наступила мёртвая тишина. Ноги директора словно приросли к полу, смокинг можно было выжимать, а цвет его лица трудно поддавался описанию. Думается, что о существовании таких цветов и оттенков не подозревали даже великие живописцы прошлого.

В этой звенящей тишине вдруг прозвучали одинокие аплодисменты Альбины Лазаревны, которые сначала неуверенно, а затем дружно и подобострастно, подхватил весь зал. Она встала, подошла к Натали и поцеловала её в щёку:

– Как тебя зовут, девочка?

– Натали Дюпре….

– Кто твои родители?

– Я не знаю…

– Ты молодец. Блок хороший поэт, но у него есть ещё и поэма «Двенадцать».

– Я знаю…

– Выучи её!

Альбина ущипнула Натали за щёку и прошествовала в кабинет директора. По дороге «оживший» Сиврюшкин перечислял достоинства Натали:

– Всё умеет, поверьте, не подведёт! И даже вышивает крестиком.

– Завтра привезёте Наташу ко мне в дом, мне срочно нужна новая домработница. Думаю, эта девочка нам подойдёт, – приказала она.

Нужно сказать, что Альбина «держала» модный во всей Москве салон, где собирались известные артисты, музыканты, спортсмены и художники. «Будет, чем удивить гостей», – думала она.

Сиврюшкин привёз Натали к большому дому на Фрунзенской набережной ровно к десяти утра. Здесь проживал второй эшелон придворной знати вождя – семьи, родственники и любовницы первых лиц государства.

Сам же Лазарь Моисеевич пока ещё жил на госдаче в Сокольниках. Альбина много раз уговаривала отца «выбить» ей дачу рядом, но отец, во-первых, никогда не забывал о своём еврейском происхождении и до сих пор хорошо помнил мазанку своих родителей под Хабным, а во-вторых, горький опыт коллеги Молотова и природная интуиция подсказывали ему, что лучше «не высовываться». Альбина давно смирилась с этим и жила в этой квартире на набережной уже много лет.

Натали, конечно, бывала во многих музеях Москвы, это было заложено в их учебной программе, но то, что она увидела здесь, поразило её воображение. Она ходила по огромным комнатам, которые были заставлены старинной, красивой мебелью. Сквозь стекло дубовых сервантов просвечивали горы хрусталя, дорогой фарфоровой посуды и серебра. Стены были увешаны картинами, проходя мимо которых Альбина небрежно бросала: «Подлинник!». Только около одного портрета она остановилась и прокомментировала: «Это Лазарь Моисеевич, мой отец, ближайший сподвижник и личный друг товарища Сталина. Портрет кисти Сергея Абросимова», – со значением добавили она.

Натали выделили крошечную, но зато отдельную комнатку, которую она обустроила с особым чувством – это была первая отдельная комната в её жизни. По стенам развесила открытки любимых артистов и календарь на 1936 год.

В её обязанности входили уборка квартиры, получение пайков, хождение за продуктами по магазинам и приготовление различных блюд, согласно заранее оговоренному меню. Она готовила ранний завтрак хозяину Михаилу Ивановичу, который занимал большой пост в управлении делами при ЦК РСДРП.

Про себя Натали отметила, что мужчина он статный, и довольно приятной внешности. Она не знала, что когда-то в праздник Октября Альбина обходила с отцом строй кремлёвского полка и «положила глаз» на этого высокого и симпатичного лейтенанта. Михаил быстро получил звание полковника, потом закончил какие-то курсы и по протекции тестя устроился на это хлебное место.

Он распределял пайки сообразно служебной иерархии, а также выдавал ордера на жилплощадь. По слухам, в Москве пустовали целые дома – «призраки», жильцы которых исчезали внезапно и навсегда. Хозяйка вела светский образ жизни, просыпалась поздно и звонила в колокольчик. Натали быстро варила утренний кофе и несла его Альбине в спальню.

Во время этих завтраков, она «просвещала» Натали рассказами о светской жизни столицы, о последних премьерах, пересказывала сплетни и легенды о знаменитых актёрах. Натали возвращалась в свою комнатку и с недоумением рассматривала на стенах портреты своих кумиров. По словам хозяйки, все они были сплошь пьяницы, бабники и картёжники.

Особенно Натали запомнилось первое застолье. Она металась между кухней и залом, без конца меняла блюда и приборы и в минуты «затишья» с изумлением, не веря своим глазам, рассматривала модный костюм артиста Кадочникова, слушала одесские байки Утёсова, рассказы артиста Столярова, пародии Милляра – фотографии всех этих знаменитостей висели у неё на стене. Ещё был «дядя Слава маршал», – так она звала соседа по лестничной площадке.

Скромно сидящий в углу художник Абросимов всё время что-то рисовал в своём альбоме, усмехался и надписывал каждый лист. А когда гости расходились, дарил каждому по листку из этого альбома, чем вызывал восторг, смех и аплодисменты хорошо подгулявших гостей. И неожиданно подарил ей, Натали, последний листок. Там она, «как живая» стояла с подносом, раскрыв от удивления рот.

По воскресениям у неё был официальный выходной и она бегала в «Художественный» на все новые фильмы. В прошлое воскресенье она плакала и искренне жалела «Чапаева», а сегодня Натали повезло – с рук она купила билет на последний сеанс фильма «Весёлые ребята» с Орловой в главной роли.

Домой она вернулась поздно. Тихо своим ключом открыла дверь, сняла туфли и на цыпочках прошмыгнула в свою келью – не дай Бог разбудить хозяев. Хотела раздеться и замерла. Из спальни хозяйки раздавались стоны и крики. Она даже хотела побежать туда, но вовремя опомнилась. «Хозяин уехал на охоту, – думала она… – тогда что же происходит?». Потом притворилась спящей и увидела, как хозяйка провожала соседа «дядю Славу маршала».

Через день приехал хозяин и Альбина закатила ему скандал. Натали стала невольной свидетельницей этой дикой сцены. Михаил Иванович стоял, как вкопанный, а Альбина била нещадно его по лицу: «Это ты, мерзавец, написал на него! Кем бы ты был, ничтожество, голь перекатная, если бы не мой отец!! Видеть тебя не могу…».

Позже Натали узнала, что «дядю Славу» забрали накануне ночью. На следующий день Альбина Лазаревна собрала огромный чемодан и уехала в Мисхор, в санаторий ЦК, как она сказала на прощание: «Двадцать четыре дня эту рожу не буду видеть!».

Эти двадцать четыре дня Натали запомнила на всю жизнь. Хозяин крепко запил, каждый вечер шофёр поднимал его в лифте к дверям и сдавал с рук на руки Натали. Натали снимала с его пропотевших, дурно пахнущих ног сапоги, укладывала спать и гасила лампу.

Рано утром с похмелья он выпивал десяток сырых яиц, ел холодный борщ и уезжал на работу, а вечером всё повторялось сначала. Однажды сквозь сон Натали показалось, что её хлипкая задвижка, на которую она закрывалась в комнате, звякнула о косяк и упала на пол. Чьё-то тяжёлое потное тело накрыло её, дикая боль, чувство стыда и унижения заставили Натали кричать, но тут же потная рука хозяина закрыла ей рот.

Утром она слышала, как хозяин уезжал на работу, а вечером приехал абсолютно трезвым и попросил Натали зайти к нему в кабинет. «Сегодня утром я понял, что допился уже до последней черты. Чувствую себя последней скотиной. Прости за то, что было ночью. Я обещаю, что это больше не повториться, но и ты должна обещать мне, что будешь молчать. Поверь, я не писал никаких доносов, всё это Альбина выдумала. Сбежал бы из этого дома к чёртовой матери, да захлопнулась мышеловка, деваться мне некуда. И последнее, знай, я умею быть благодарным, будут трудности – помогу». Натали ничего не ответила, молча ушла в свою комнату и проплакала там всю ночь.