Чтение онлайн

— Конечно, споем дед, — подтвердил Серега. Закончив стрижку, он, вытряхнув из мешка свой парадный камуфляж, уже одевался. На кителе позвякивая тускло блестели награды.

— Иваныч, что же ты Семена все рыбаком называешь, он тоже моряк, — спросил, надеясь повеселится, Ян.

— Всякий, кто не ходил дальше Курильской гряды, не моряк. А я был, — купившись на подначку, Иваныч сел на своего конька, — на Тринидаде, Сан Томе и Принсипи, Мадагаскаре, Кубе. Какие там мулатки! Сочные. Ляжки, во-о, какие. Правда, пришлось потом триппер лечить…

Вокруг раздался взрыв хохота. Иваныч, насупившись, замолчал.

— Бабка, наверное, рада была такому подарку? — гогоча, давясь от хохота, продолжил спрашивать Зброжек.

— Да пошел ты… Перец невьебенный. Ни хрена ты не понимаешь. Ты лучше расскажи, за что тебя Шульц в яму посадил? — Иваныч быстро перевел стрелки.

— О точно. Ну, Ян. Ну колись, — Гриша вопросительно посмотрел на прапора.

— Не нукай. Не запрягал. Ладно. Слушайте.

— Минуточку. Дневальный! — заорал Гриша. Когда прибежал боец, в котором Сергей узнал утреннего носокопателя. Кожудетов приказал, показывая на волосы на полу, — прибери. Ну, быстро.

Зброжек начал рассказывать. Серега взял гитару и начал тихо наигрывать саундтрек из «Терминатора».

— Во, Серега, правильно. Значит три дня назад. Под вечер. Проводив роту в расположение, я и Саня решили зайти к зампотеху. Нет, не бухать. Он там, в парке, какие-то технические опыты ставил. Нет, не бражку. Не перебивай, дед. Вы, знаете нашего зампотеха. Образованный человек. Помимо военного, еще и Бауманку закончил. У него всякой научной литературы, пруд пруди. Вот мы с Саней тоже решили приобщиться к трудам великих. Журнальчик, там какой, почитать. «Технику молодежи», «Юный техник», ну мало ли полезных книжек. Что ржете? Да ну вас. Ладно, продолжаю. Сидим, значит на ящиках, читаем. А журнал, ну безумно интересный. Саня потом еще «талмуд» по эксплуатации танкового двигателя, приволок. Жуть, как интересно. А, хули, я вам говорю, вы кроме «плейбоя» и ни читаете ничего. Слышим, БТР подъехал. Двигатель потарахтел и заглох. Ну, подъехал и подъехал. А мы уже прилично напи…начитались. Не ржать!

Смеркалось. Подходят к нам три бравых омоновца, москвичи. И спрашивают: «Эй, мазута, можно на ваших тракторах сфотаться?» Нет, ну прикиньте, борзота. Вы меня знаете, я человек сдержанный. Промолчал. Что вы все ржете? Хотя конечно на «мазуту», я обиделся. Но еще больше обиделся, когда они наши «коробочки» тракторами обозвали. Но стерпел.

А вот Саня нет. Сидит он так, читает про сердце танка, про пламенный мотор, а его, лейтенанта, «мазутой» называют. Нет, вы, слыхали? Нам Шульц про элиту сухопутных войск, а эти пижоны московские — «мазута» Ладно больше не отвлекаюсь.

«Можно?» значит спрашивают. Саня им и ответил: «Можно за х… подержаться. Можно Машку за ляжку..» Ну, и все в таком духе. Тут обиделись они. Отошли немного, пошептались и, нам гранатку кинули. Шумовую. Долбанула она. Мы малехо обос…ь. Не в прямом смысле, конечно, но почти. Мордами в грязь попадали. Саня новую форму испачкал. А менты ржут. Поржали и на свой БТР полезли. На наше счастье, БТР не завелся. Саня мне говорит: «Прапорщик, по машинам!» Залез я в «панцер», завел. Тут и Саня в башню забрался. Буханок пять черняги с собой притащил. Там этого хлеба, спиртованного, полные ЗИПы. Зарядил он пушку буханкой, заряд засунул и орет: «Подкалиберный заряжен! За честь родного батальона и всех бронетанковых войск! За Родину, За Ельцина! Огонь!» Разворачивает башню и под сраку «бэтэру» — бабах. Омоновцы с него кувырк, харями в лужу. Правда, нет худа без добра, «бэтэр» сразу завелся. Мы сидим, в триплексы смотрим. Омоновцы полежали, встали. И вот нет, чтобы домой ехать. Ну, кинули они нам гранатку, мы им хлебушка дали, даже польза была, БТР завели. Вот подходят они и стучат. Вылезайте мол. Мы с Саней конечно мужики здоровые, но не так чтобы очень. Сидим, не открываем. Они побегали вокруг танка. Ага, думаю, хрен достанете. Они нашли ведро, сходили в сортир, зачерпнули. И весь танк нам дерьмом измазали. Скажите не скоты? Еще какие! Залезли на свой БТР и поехали.

Тут, мы совсем обиделись. Саня снова пушку буханкой зарядил, я дал по газам и в погоню.

Вот и гонялись мы за ними на «панцере» по всей Ханкале. Весь наш «БК» по ним высадили. Они свернули на танкодром и в ров противотанковый, мы за ними. Сашка пушку не успел отвернуть, мы на полном газу кэ-э-к…залетим в ров! Пушка, как плуг, по скату склона прошлась. Полный ствол земли, почти до казенника, набрали. Ну и перевернулись, вдобавок. Вылезли через десантный люк, привалились к днищу, обнялись и запели. Во, Серега, правильно; «Нас извлекут из-под обломков..» Потом Шульц приехал. Бегал вокруг нас, орал, досыльником размахивал. Обещал его нам кое-куда засунуть, но не засунул. Все бы ничего, но мы пару раз промазали. И один «снаряд» в какой-то вагончик связи попал. А там генерал со связисткой кувыркался. Вот так. Во всем, конечно, москвичи виноваты. И что вы ржете?

По казарме стоял приступ густого сочного хохота. Скрипел Иваныч, басил Гриша. Икая, заливался Семен. Серега, отложив инструмент, держался за живот.

— А про генерала ты загнул, брехло, — выдавил Иваныч.

— Рота, выходи строиться! — раздался крик дневального.

Перед ужином пришел борт с пополнением. Уставший командир взвода старший лейтенант Киселев тепло поздоровался с Сергеем. С ним вернулись Ринат Дакшев и единственный в роте солдат срочной службы «дедушка» Костя Федоров. Также прибыло семнадцать новых контрактников. Сначала Шульц, построив вновь прибывших, прочел им зажигательную речь, поздравив с прибытием. Потом немного напугал, пообещав нарушителям дисциплины возможность увидеть звезды днем, глядя в небо с пятиметровой глубины «зиндана». После ужина разношерстная толпа нового «пушечного мяса», как сразу окрестил их Зброжек, отправилась в каптерку получать обмундирование.

После возвращения пополнение раскидали по ротам. В третью роту определили семерых.

Объявили отбой. Командование покинуло расположение. Офицеры жили в переделанной под общежитие многоэтажке. В роте остались только Кононенко и Киселев. Закрывшись в канцелярии, они смотрели новости по телевизору. В роте стоял приглушенный гул. Многие, несмотря на отбой, не ложились.

Серега, расстегнув китель под которым виднелась тельняшка, лежал на кровати с гитарой в руках. На соседней койке, привалившись головой к Сергею, расположился Сброжек.

Рядом стояло несколько табуретов. На одном был накрыт стол с бутылкой водки. На остальных расселись солдаты. В подаренной Сергею папахе, в бурке накинутой прямо на накачанное голое тело, сидел Кожудетов. В таком виде он был похож на туркменского басмача. В одной тельняшке, на кровати клевал носом Иваныч, он успел порядочно набраться. Семен чистил яблоко, периодически шлепая «дедушку» Костю по рукам, когда последний пытался плеснуть себе водки. Дакшев, уйдя в соседний, пустой кубрик, совершал намаз, по компасу определив нужное направление. Пополнение скромно сидело на своих кроватях, поглядывая в сторону импровизированного стола. Слышался только гитарный перебор. Сергей и Ян пели самую любимую песню всех танкистов, самоходчиков и экипажей БМП.

Только что выпили третий за тех, над чьими кроватями сейчас теплились лампады.

За наводчика Толика, и сгоревший девятого августа экипаж Женьки Шабалкина.

Слова навевали тихую добрую грусть в души солдат. Сергей считал эту песню настоящим шедевром, наряду с музыкой Чайковского и «Священной войной».

Сергей пел с таким чувством, что на глазах пьяненького Иваныча и Кожудетова появились слезы. Песня цепляла тончайшие струны в сердцах немолодых и всякого повидавших мужиков. Последние куплеты пели уже все присутствующие.

Слова закончились, но Сергей продолжал играть, заставляя плакать гитару.

— Семен, ну пятнадцать капель, — просил Костик.