Чтение онлайн

— А ты Серега, быстро головой соображаешь. С этим папуасом лихо провернул. Даже особисты ни чего не заподозрили, — обращаясь к Сергею, говорил Вадим.

Все переглянулись. Гусаров и Жук недоуменно. Они были не в курсе подробностей об утреннем происшествии. Только Асояну рассказали все. Сергей бросил холодный взгляд на Вадима. Разговор начал перетекать не в то русло.

— А здесь нужно быстро соображать, иначе не выживешь, — стальным голосом ответил Сергей. Контрактник, уловив тональность, понял, что дальнейшее продолжение этого разговора нежелательно. Но тут начал лейтенант ВВшник.

— И все-таки это не правильно. Как то смахивает на действия фашистов. Добили раненого.

— А ботинки с трупа снять, правильно? Что лейтенант, тебе ноги не жмет? — взорвался Лапа. Офицер густо покраснел и замолчал, опустив глаза в стол.

— Гусаров, Жук, Саитов и Ежов, выйдите на улицу. Подышите, — строго сказал Асоян. Ребята, чьи фамилии назвали, встали и вышли в темноту. Оставив только тех, кто был участником и свидетелем утреннего происшествия, Герман продолжил.

— Об этой истории советую забыть. Я не могу судить действия Сергея, тем более он действовал с согласия остальных. Это война. Здесь все перемешалось, добро и зло. Иногда одно трудно отличить от другого. Но в защиту еще скажу, что этот журналист, сюда приехал не красотами любоваться, а убивать. И судя по увиденным мной фотографиям, он это делал с удовольствием. Так что туда ему и дорога. Главное только, чтобы черная ненависть не осталась в вашей душе навсегда. Что сделано, то сделано. Поэтому больше об этом не вспоминайте, кто попытается продолжить эту тему, выгоню отсюда. Зовите ребят, посидим еще немного. Не будем портить Марату праздник. Сергей, спой что-нибудь.

— Майор, а потом можно к нам в баню сходить, — предложил командир роты соседей.

— Хорошо, капитан. Сходим Саня, — уже с приятной улыбкой ответил Герман. Вдовин сходил и позвал ребят. Жук и Громов остались на НП. Сергей взял лежавшую на сколоченных нарах гитару.

— Я сейчас не буду петь про войну. Нет настроения. Когда то, еще в школе, мы восторгались Витей Цоем, Костей Кинчевым, Гариком Сукачевым. Тогда это были настоящие бунтари. Мы были наполнены желанием вместе с ними переделать весь мир, который казался нам несовершенным и серым. Переделали. Нами воспользовались не слишком честные политики. Воспользовались, а потом бросили в мясорубки межнациональных войн. Мы им стали не нужны больше. Но я не об этом. Я просто хочу напомнить всем, то время. Время наших надежд и мечтаний. Короче спою просто о любви. Одна из любимых моих песен.

В тишине прозвучал первый аккорд. Сергей запел «Напои меня водой» Неприкасаемых.

Он пел, а перед глазами стояло лицо Людмилы. Он пел о ней и для нее. Ему хотелось, чтобы слова и мелодия вырвались и тесного подземелья бункера и, пролетев тысячи километров, ворвались к ней в спальню. Он представил, как она, услышав песню, встала с кровати, подошла к раскрытому окну и долго смотрела сквозь черноту ночи.

Песня кончилась.

— Да Серега, поешь ты здорово! — восхищенно, нарушая молчание, сказал Герман.

Пора было заканчивать посиделки. Офицеры пошли на блокпост соседей, в баню.

Сергей и Вдовин пошли на НП. Следом поднялся Марат. В руках он держал Серегин подарок.

— Мужики, что там у вас сегодня произошло? Я у всех спрашиваю, ничего не говорят. Странные вы сегодня, — спросил он.

— Марат, потом расскажем обязательно. А пока, чем меньше знают, тем лучше. Не обижайся. Как тебе подарок? — в свою очередь задал вопрос Сергей.

— Это что-то! Вещь редкая и дорогая. Тебе не жалко ее дарить? — Марат глядел на книгу.

— Нет не жалко. Там все по-арабски. А ты знаешь язык?

— Знаю, мулла учил, когда то. Пошлю отцу. Пусть отнесет в мечеть. Это должно принадлежать всем, а не одному, — при этих словах Вдовин и Сергей переглянулись.

— А этот контрабас, мне сначала показался нормальным. Ну, там в лесу. Вроде все правильно своему летехе объяснил, — продолжил Вдовин.

— Мне тоже. Но теперь я понял. Он перевоевал. Уже не отличает своих от чужих. Помнишь, как он на Марата смотрел, когда спрашивал. Для него уже, раз мусульманин, значит враг, — Сергей достал сигареты и предложил остальным.

— Ладно, пойду, спрячу, — взмахнув книгой и отказавшись от сигареты, Марат пошел вниз. Вдовин и Сергей закурили.

— Серега, я вот что заметил. Ты вот сейчас про контрактника говорил. Мол, завоевался. А ты? Сегодня, когда ты мне фотки показал. Я по твоим глазам понял, что ты уже все решил. Ты просто хотел убедить нас в правильности своего решения. Я видел, как махал штыком Лапа, но это он только для понта. Убивать бы он не стал. А ты убил, причем, не напрягаясь, походя. И в прошлой командировке, когда в Чишках ты пристрелил одного. А в том же Верхнем Алкуне. Когда допрашивал хохла, сначала прострелил ему ноги, а потом прирезал как барана. Ты слишком много стал убивать, Серега. Раньше ты бы его сдал особистам. Что с тобой? — Вдовин смотрел в ночь, выпуская дым.

— А что мне их целовать мразей? Чем больше убью вот таких, которые за деньги сюда едут. Тем быстрее все кончится. Пока они здесь, война не прекратится.

— А чеченцы?

— Что чеченцы? — выбросив бычок, ответил Серега.

— Что с ними делать? Они же так просто не сложат оружие. Будут драться.

— Этих можно раздавить. Как это у Шолохова в «Тихом доне». Половину населения расстрелять, вторую половину привести в исполнение. Да не будут они долго сопротивляться, если давить, как следует. Если наши верха не будут нас продавать. Если дадут воевать в полную силу. Я уже убедился, русский солдат не победим. Мы всегда и везде выиграем самую трудную войну, но только если нас не будут предавать. Мы не стучим показушно себя в грудь, как это делают чеченцы. Я не говорю, что они плохие вояки, но они не воины. При одинаковом раскладе, они проиграют. Нападать из засады, резать головы, это да они могут, но вести настоящую войну нет. Даже вся эта их жестокость от отчаянья и бессилия. А мы тихим сапом, терпением, потом, кровью всегда вырвем победу. Вот только нам бы еще жить научиться. У себя дома порядок навести. И тогда во всех этих бараньих и мандариновых республиках тоже наступит тишь да гладь. Я уверен, что в этом случае нам даже воевать не придется, они сами приползут, как это уже было не раз, но тогда я бы подумал, брать или нет их обратно, — Серега отмахнулся от какого-то насекомого, назойливо пытавшегося сесть ему на лицо. Наступила пауза. Вдовин о чем- то напряженно думал. Почесал стриженый затылок и продолжил.

— Привести в исполнение. А какого черта, ты тогда возишься с чеченскими ребятишками?

Зачем якшаешься с Зелимханом и его старым папашей. Глазки его дочери строишь. На хрена интересуешься их обычаями и прочей мурой. Ты вот вспомнил «Тихий дон», а я так думаю, что ты сам, как Гришка Мелехов запутался. Не можешь определиться. Я вижу, какая каша в твоей сильно умной башке. Правильно говорят, чем больше ума, тем меньше порядка в голове, — Вдовин сочувственно посмотрел на товарища. Серега посмотрел на озадаченное лицо Алексея, который сумел почувствовать, какой бардак творится в мозгах друга. От этого стало весело, и Сергей рассмеялся.

— Вот дурак, точно дурак. Я ему о серьезном, а он ржать. Ладно, ну а в Победу нашу, ты веришь?

— В победу? — Сергей задумался, — а мы уже победили. Но и проиграли одновременно. Запомни Леха, через десяток лет, когда ты будешь по ночам скрипеть зубами, получая копеечную пенсию, здесь будет город сад. Причем, сейчас ты тратишь нервы и здоровье. Но скоро, из твоего кармана на восстановление всего разрушенного здесь, потянут бабки. Ты будешь платить за все сотворенное здесь. А те, кто все это начал, снова будут набивать себе кошельки. Я не верю не единому слову наших политиков, — посмотрел на Алексея Сергей.

— А кому ты веришь. И вообще, веришь ли, во что-нибудь? В Бога, в Аллаха или в Хале Кришну?

— Верю тебе Леха. Верю парням, что сейчас спят под нами. Верю еще нашему комбату. А вот всем, кто выше «Бати» не верю. Если им понадобится, они сунут нас в такое пекло, откуда мы уже не выберемся. А потом начнут восхвалять наш подвиг. Но за всем этим, будет страх за свою задницу, за свое теплое кресло. Да, хочешь, скажу секрет о Зелимхане и его дочери? Чтобы ты знал, его мать и бабка Зарины — русская. Только не болтай, об этом даже местные чехи не знают. — Сергей снова достал сигареты.