Чтение онлайн

Описанная ранее пациентка избегала связей со всеми мужчинами, которых любила или к которым просто испытывала симпатию. Она устанавливала между собой и ними определенные границы, думая, что таким образом избежит несчастья или, по меньшей мере, наказания в виде неудачного полового акта. Это наверняка случилось бы, если бы она вступила в половые отношения, одолеваемая тревогой, беспокойством и предчувствием несчастья. Вследствие этого реакция осталась прежней, и то, что она продолжала существовать, обеспечило ее дальнейшее развитие.

Такое же усиление используется в случае с реакциями, порожденными той или иной травмой, например, с некоторыми фобиями. Человек, страдающий агорафобией, очень хорошо знает, что находиться дома означает для него избежать ощущения паники (положительное подкрепление), а также он знает, что если он все-таки выйдет из дома, особенно в одиночку, то спровоцирует приступы паники и те неприятные ощущения, которые последуют (негативные или аверсивные последствия).

Невротические примеры, берущие свое начало либо из определенных травматических опытов, либо из травмирующих отношений и обстановки, характеризуются тем, что значение невротической реакции завуалировано лучшим образом и очень часто является практически непонятным и непостижимым. Все формы психотерапии, основанные на теориях психоанализа, стремятся раскрыть, разгадать значения симптомов, а следовательно, дать возможность пациенту достичь основанного на опыте инсайта, то есть не просто абстрактного когнитивного понимания, а полного эмоционального и интеллектуального ощущения реальности непременной связи между прошлым опытом и текущими симптомами.

Классические аналитические техники обычно зависят от вторжения первичных отношений пациента с кем-либо в отношения между терапевтом и пациентом, то есть от установления так называемого переноса. Терапевтический процесс включает в себя детальное исследование механизмов проекции и переноса и, следовательно, их происхождения.

Патогенные элементы и процессы, происходившие в те годы, когда складывалась личность пациента, могут быть прямо отражены в проявленных симптомах и выражены ими, а также они коренятся в реакции пациента на терапевта и могут быть сразу же проанализированы с той непосредственностью, которая недостижима вне кабинета и вне назначенного времени. Тот факт, что человек, представляющий собой средоточие проекции переноса, является также человеком, провоцирующим и поддерживающим пациента в поиске понимания отношений и их начал, придает этому процессу дополнительную силу, и опорой терапевтического изменения является анализ переноса. Эмоциональные реакции пациента, разговаривающего с терапевтом о событиях и людях вне кабинета, намного слабее, и, следовательно, их намного легче контролировать, ослаблять или отрицать, чем те реакции, которые происходят в то время, когда за ними наблюдают и их анализируют. Это явление психоаналитики называют: “Здесь и сейчас”.

Гипноз можно использовать, когда надо установить связь между эмоциональным уровнем “Здесь и сейчас” и содержанием “Там и тогда”. Однако уже на этом раннем этапе нужно отметить, что использование гипноза как дополнения к аналитической терапии, естественно, не заменяет анализа переноса и не уменьшает необходимости того, чтобы эта стадия терапии была проведена со всей строгостью. Использование гипнотических техник с целью усиления доступа к прошлым переживаниям не должно приводить к проведению анализа за пределами переноса. Перенос происходит независимо от использования гипноза, и необходимо его устранить до того, как закончится исследование.

Использование таких техник, как возрастная регрессия или аффективный мост, могут объяснить пациенту связь между его текущими ощущениями и корнями или архаичными моделями и образцами, на которых они основаны. Часто инсайт происходит практически мгновенно, в то время как пациент обнаруживает, что он ушел от одного недавнего события, когда проявились его неадекватные реакции, к более ранним переживаниям своей жизни, о которых он забыл или которые не соотнес с текущими событиями. Кроме того, эмоциональная реакция на эти ощущения могла потеряться или каким-то образом измениться.

Например, женщина, страдающая агорафобией (см. главу 15), мгновенно поняла связь между детскими воспоминаниями о грозе и текущими проблемами. Это понимание произошло и обычно происходит в такой форме: “Да, конечно, вот откуда это взялось”. Однако аппетит приходит во время еды: если значительные изменения, основанные на опыте, следуют за достижением инсайта, то подтверждаются отношения между якобы причинным переживанием и текущей патологией или плохой приспосабливаемостью.

Тогда можно было бы поспорить, что рассматриваемая стратегия лечения должна быть не более чем избавлением от подходящих и, возможно, каузальных травм с помощью методов, описанных в предыдущей главе. Все остальное предоставляется инсайту пациента, его стремлению выздороветь, новым удовлетворениям, освобождению от стресса и расстройств, вызванных симптомами, и т. д.

Очень редко это оказывается достаточным. Если личность пациента полностью невредима и обеспечена адекватными подвижными адаптивными механизмами; если пациент в то же время переживает не сильно угнетающую его жизненную ситуацию, тогда можно легко добиться эффективного и длительного ослабления симптома всего за несколько сеансов, проведенных по принципу “выявления”.

Однако если пациент испытал лишение или нужду (с точки зрения основных нужд детства), пережил серьезную или повторяющуюся травму и, следовательно, сильно пострадал или выработал жесткую, неадекватную структуру личности, эффекты такого “обнажения” в лучшем случае будут очень ограничены. Даже если проделать большую работу, все равно обнаружится, что вклад определенно гипнотических техник мал по сравнению с более традиционным вкладом психотерапии. Следовательно, важно выделить несоответствие и даже опасность гипнотерапевтических техник в руках тех практикующих врачей, которым недостает тщательной тренировки и достаточного опыта в области соответствующих моделей психотерапевтического лечения. Результаты неспособности проработать вскрытый материал будут варьировать от кратковременного улучшения общего состояния симптомов пациента до ухудшения и даже полного нарушения его психических адаптивных возможностей. В худшем же случае они могут вызвать полное разрушение структуры его личности.

Восстановление подавленного материала, как правило, сопровождается эмоциональной разрядкой, или абреакцией, либо предшествует ей, что зачастую вызывает ухудшение в состоянии пациента.

Это утверждение особенно верно, если отношения с психотерапевтом не достигли достаточного доверия и силы и если либо психотерапевт, либо пациент, либо они оба еще не сформировали структуру, в пределах которой выявленный материал может быть понят и рассмотрен. В этом случае пациент, вероятно, почувствует, что психотерапевт поставил его лицом к лицу с чрезмерно неприятными и далее травмирующими переживаниями, к которым он не может приспособиться. Он будет воспринимать это как вызов, что подорвет его доверие к психотерапевту и уверенность в успехе лечения. Конечно, если тот материал, который пациент еще не готов осознать, выявлен с помощью такой исследовательской работы, то, скорее всего, после завершения транса наступит амнезия, но он будет отчетливо помнить те неприятные эмоции, которые испытал во время транса, и очень справедливо обвинять терапевта в несвоевременном подвержении его таким переживаниям.

Следовательно, данный вид исследовательской работы в гипнозе обязательно должен предприниматься только тогда, когда сделана достаточно детальная разработка природы и структуры состояния пациента и, следовательно, понята ее основа. И пациент, и психотерапевт в общих чертах должны знать, что они ищут (то есть какое событие или воспоминание), почему совершается поиск (то есть, как он соответствует структуре психотерапии) и как обращаться с любыми относящимися к делу сильными открытиями.

Единственное бесспорное исключение из этого общего правила касается хорошо интегрированных пациентов, которые уже обладают значительной проницательностью и самопознанием, на чьи собственные внутренние ресурсы можно положиться, чтобы справиться с любым новым материалом, и которые имеют такие внешние ресурсы в форме близких отношений, что любые стрессы, возникающие в результате гипнотического процесса, могут быть подавлены и устранены. Это случается редко: если бы пациенты обладали такой силой и ресурсами, они вряд ли были бы пациентами. Такая ситуация более вероятна вне клинической обстановки, например с коллегой в процессе обучения или тренировки.

Одной из простейших и, вероятно, самых элегантных стратегий лечения в этой области является точное использование зрелой личности пациента как скрытого, но потенциально активного наблюдателя материала, пережитого им недавно или в детстве. Личность взрослого может быть пассивной или активной: либо готовой вмешаться, либо занимающей позицию стороннего наблюдателя.

Однажды нам рассказали об одной женщине средних лет, у которой была такая нетерпимость к закрытым дверям, что она распространялась даже на дверцу холодильника. Эта женщина обнаружила, что паникует всякий раз, когда наталкивается на любую закрытую дверь. В ходе терапии психотерапевт убедился в том, что истоки возникновения проблемы уходят корнями гораздо глубже, чем об этом думает пациентка. Возрастная регрессия привела к переживанию, которое произошло (или пациентка верила, что произошло) в раннем детстве, когда маленькая девочка, пытаясь выйти ночью, обнаружила, что дверь в ее комнате явно заперта. Во время гипноза пациентка заново пережила этот случай, испытывая сильный страх. Пока она еще находилась в состоянии регрессии, ее попросили быстро продвинуться вперед во времени, так быстро, чтобы представить, будто ее мать уже открыла дверь, и увидеть, как она благополучно покинула комнату. Конденсация двух переживаний — от ощущения того, что ее заперли, и от ощущения способности выйти — выявила диссоциацию этих двух событий, которые произошли в бессознательном воспоминании пациентки, и эффективно разрушила их. Если бы психотерапевт знал об этом событии и просто объяснил пациентке, что поскольку сейчас она больше не находится в той детской комнате и ей, должно быть, удалось освободиться, то вряд ли наступило бы сильное облегчение симптомов, хотя, конечно, указание на такие очевидные факты иногда может иметь важное последствие. Такой подход, использующий возможность конденсации субъективного времени и повторной ассоциации диссоциированных переживаний, можно применять в том случае, если событие оказывается травмирующим по причине своей изоляции.

Например, ребенок, помещенный в больницу, довольно тяжело переживает разлуку с матерью. Он может задаваться вопросом, почему мать бросила его. Это чувство в сочетании с собственной эмоциональной реакцией само по себе достаточно травматично и ухудшает физиологическое состояние (особенно в том случае, если мать не навещает ребенка). Это состояние зачастую сохраняется после выздоровления и влияет на дальнейшую жизнь ребенка.

Можно утверждать, что подобные переживания широко распространены и в дальнейшей жизни точно не сопровождаются психопатологией. Однако будет полезно рассматривать такие переживания как потенциальные и спрятанные ловушки, которые могут быть приведены в действие определенными более или менее конкретными стимулами. Это похоже на магнитные мины, используемые во флоте, которые довольно безобидны до тех пор, пока достаточно большой стальной предмет не приближается на такое расстояние, когда он может набрать силу и взорваться.